Око вселенной - Александр Экштейн

Аскольд Борисович Иванов стоял на самом краю волнореза, чуть ли не на двести метров ушедшего от берега в море, и пытался понять ситуацию, которая начала складываться вокруг него. Азовское море в этот утренний час было похоже на лишенную каких-либо амбиций женщину и на прозу Александра Грина. Оно навевало какие-то неясные опасения и легкую тоску по неосуществленным путешествиям. Аскольд Борисович понимал, что стремление к богатству, к обладанию большими деньгами — это один из элементов страха перед жизнью, людьми и будущим, в котором видимые плюсы рано или поздно обретают контуры окончательного минуса. Для того чтобы большими деньгами оградиться от собственного страха, нужна точно выверенная и глубоко осмысленная отвага, а это дано не каждому. Могилы бизнесменов на российских кладбищах тому доказательство. Лежащие в земле делали ставку на рывок риска, приняв свое самомнение за печать удачи, тогда как деньги предназначены не для риска, а для смягчения последствий от него. Тот, кто это понимает, тому они и подчиняются. В них не стреляют киллеры. Самолеты не падают вместе с ними на землю, автомобили не попадают в аварию, им не грозят банкротства. Эти люди четко понимают: чтобы спастись от страха перед жизнью большими деньгами, необходимо лелеять и качественно увеличивать этот страх.

Аскольд Иванов почувствовал, что он слишком долго и демонстративно стоит на краю волнореза в полном одиночестве и, повернувшись спиной к морю, покинул его, понимая, что вся прелесть неосуществленных путешествий в их неосуществимости. Сойдя с волнореза на песчаный безлюдный пляж, Аскольд Иванов отбросил в сторону сентиментальность и взглянул на мир с точки зрения человека, желающего овладеть его — мира — активами. Он принял предложение высшего менеджмента «Тагмета» возглавить ассоциированный банк развития «Шлейф-Баф», учрежденный в Таганроге при содействии местной и областной администраций с привлечением капитала крупных нефтяных компаний и денег из госбюджета. Аскольд Борисович знал эту схему, когда ЦБ относительно честно и относительно законно отнимает деньги у частного капитала и направляет их на счета антикризисного секретного фонда Правительствам России, попутно немного присваивая на личные нужды для своих чиновников. Миллион, два миллиона долларов в месяц не такие уж и большие деньги. Аскольд Борисович понимал, что в этой схеме наиболее сильно пострадает «Тагмет», как наименее искушенный и сделавший ставку на его, Аскольда Иванова, опыт банкира. Нефтяные компании куда как осторожнее и опытнее, потери такого рода они воспринимают как завуалированную дачу взятки и поэтому шума не поднимают. О том, какая роль уготована лично ему, Аскольд Борисович догадывался: лет двадцать тюрьмы или пуля киллера в голове, но все дело было в том, что на этот раз им двигало не желание вернуть свои утраченные позиции в мире бизнеса, а чувство мести, самое сладостное, хотя и абсолютно лакейское по содержанию.

Капитолина Витальевна Шацкая и Любовь Александровна Кракол вышли из такси возле дома двадцать четыре по Ружейному переулку в 11.45 утра и одновременно посмотрели на небо. Оно было без единого облачка, синее и, как всегда, загадочное. Дом находился в глубине двора и был со всех сторон окружен яблоневыми, вишневыми, абрикосовыми и сливовыми деревьями, у штакетного забора росли кустарники крыжовника, красной смородины, а возле калитки разросся шиповник. Капитолина Витальевна подергала за ручку калитки и с усмешкой посмотрела на Любочку:

— Я решила оседлать Аскольда Иванова. По-моему, он соскучился по семейной жизни без моего участия.

— Я тоже так думаю, — согласно кивнула головой Любочка, — и Танюша так считает. Пора ему, бедняжке, узнать, что такое истинное счастье. Надеюсь, ты в него не влюблена?

— Что ты, — удивилась Капа и еще раз дернула за ручку, — он мне просто нравится. К тому же, у него все запутано в жизни, я хочу его вывести в люди, проверить свою квалификацию…

— О-го-го! — появился на тропинке, ведущей от дома к калитке, городской придурок могильщик Ноткин. — Чтоб меня подняло, козлину, да гэпнуло, какие тетки к нам приплыли из Одессы, я весь в экстазе. Люба, Капа! — Ноткин всплескивал рукамц от восторга. — За что мне столько чести в час нежданный? — Он распахнул калитку и отвесил поклон, приглашая женщин войти.

— Валера, — небрежно похлопала его по щеке Любочка, — как дела на подведомственной тебе территории?

— Все хорошо, — заулыбался польщенный вниманием Ноткин. — На этой неделе хоронят в основном тридцатилетних мужчин.

— Потом, потом, — махнула рукой Любочка, — не сейчас. Я о твоем доме спрашиваю.

— Могила, — профессионально пошутил Ноткин, — всегда для человека дом родной.

— Валерчик, а мы в гости к твоему соседу.

— Конечно, Капа, — готовно закивал головой Ноткин, — но его сейчас нет.

— Неважно, — оборвала его Любочка, — откроешь двери в его половину, впустишь Капу, а затем закроешь.

— Слушаюсь и повинуюсь, моя повелительница.

Аскольд Иванов не мог понять авантюризма крупных акционеров «Тагмета», которые решили продвигать на место председателя правления банка именно его, окруженного двусмысленностями и плохой, хотя и ложной, репутацией. На одно лишь землячество вряд ли кто сделает ставку, и уж тем более никто не даст под это денег. Аскольд понимал, что ему не плохо было бы иметь для начала полмиллиона долларов, которых вполне хватило бы для того, чтобы начать осуществлять свою задумку. Такую сумму не так уж и сложно достать, дал бы тот же самый Видаш, но Аскольду нужны были деньги, о которых никто не знает. В данной, банковской, ситуации его явно подставляли и тоже были заинтересованы в том, чтобы у него не было денег в том количестве, которое предусматривает некоторую свободу действий. Аскольд это понимал, но не понимал, за что и кто его хочет вывести за скобки активной, да и вообще какой-либо жизни. Ему осталось лишь сожалеть о нелепой смерти Самвела Тер-Огонесяна, с которым его связывали хорошие и многолетние деловые отношения и которому он оставил так называемую «реанимационную заначку» на самый, что ни на есть, черный день. Теперь пришлось забыть о тех семисот шестидесяти тысячах зеленого наваждения. Самвел его обманул смертью, живой он этого не сделал бы.

Аскольд подошел к своему дому и почувствовал, что там кто-то есть. Секунду подумав, он все-таки решился обойти все комнаты и подняться на чердак, переоборудованный в летнюю мансарду. Там в жестком кресле с высокой спинкой восседала, словно королева, какая-то женщина. У ног ее стояла хозяйственная сумка.

Взглянув на женщину, Аскольд мгновенно понял, что пропал — влюбился с первого взгляда и навсегда. Он восторженно замер, затаив дыхание, а затем тихо спросил:

— Вы ангел или просто сон о прекрасном?

— Я Шацкая, — грациозно поднялась с кресла Капитолина Витальевна. — Я принесла вам ваши деньги, Иванов.

Глава тринадцатая

Блин, я думал ясновидение — это прикольно, а это, оказывается, жутковато и холодно. Да и то, какой прикол можно обнаружить в знании, что на земле начинается эпоха смены магнитных полюсов Земли?..

Саша Углокамушкин остановился возле МГУ и спросил у проходившего мимо парня:

— Где здесь физико-математический факультет?

— Это я, — студент ткнул себя в грудь пальцем, — я физико-математический факультет. Что надо?

— Я серьезно, — улыбнулся Саша Углокамушкин и, проведя ребром ладони по горлу, уточнил: — Во как надо…

И в этот момент вокруг Саши все стало безмолвным и холодным.

— Поль Нгутанба, — обратился он к студенту. — Ты — Поль Нгутанба?

— Да нет, — студент задумчиво взглянула на него. — Я Геннадий Скориков. А что тебе надо?

— Мне бы профессора Кривицкого Юрия Аркадьевича увидеть, — постепенно пришел в себя Углокамушкин.

— Пошли, покажу, — кивнул студент.

Профессор Кривицкий, один из крупнейших ученых мира, специалист в области процессов, происходящих внутри земного шара, сейсмолог и доктор геолого-минералогических наук, автор теории о воздействии литосферы на качество физического тела, помещенного в центр петли времени с отрицательной тахионой энергетикой, стоял перед аудиторией в семьдесят человек, студентов факультета журналистики, и вбивал в их головы общее представление об анатомии Земли, посвящая этому занятию восемь часов в семестр и понимая, что будущие журналисты совсем не та публика, которой нужны фундаментальные знания о внутриземном мире. Поэтому Юрий Аркадьевич упростил свои факультативные лекции до уровня «Отовсюду обо всем занимательно».

— Видите ли, господа будущие журналисты, — говорил он, ни капли не смущаясь, — между журналистикой и вулканологией нет никакой разницы. И то, и другое — видимый результат глубинных процессов. Земля, в принципе, это гироскоп, вращающийся внутри сферы. По современным понятиям внутри Земли имеется твердое ядро, и оно вертится как волчок. Ось вращения ядра лежит в плоскости земного экватора и медленно перемещается по ней с востока на запад. Конечно, перемещение масс материи в различных слоях земли вызывает трения, которые нельзя назвать слабыми, но вас это не должно заботить, тем более, что это вообще никого не заботит до той поры, пока все не закончится переворотом ядра на 180 градусов.