Покончить с ФРС - Рон Пол

Мы до сих пор так и не услышали последнего слова в этом споре. Я рад, что он начался, полезным может оказаться любой благоприятный прецедент, если в условиях экономического спада все больше людей станут обращаться в суд. Но когда дело касается денежных вопросов, суды, как это было во времена Гражданской войны и в 1930-х годах, всегда выступают на стороне тиранов. Держу пари, правительство не допустит полноценного использования новых золотых и серебряных весовых монет до тех пор, пока мы не покончим с ФРС.

6

Беседы с Гринспеном

За долгие годы своей деятельности мне часто доводилось беседовать с председателями Совета управляющих Федеральной резервной системы. Больше всего я общался с Гринспеном. Он восхищал меня главным образом потому, что я довольно рано узнал о его положительном отношении к золотому стандарту и презрению к ФРС и бумажным деньгам.

В 1960-х я выписывал «Объективистский бюллетень» Айн Рэнд, на страницах которого в 1966 году впервые была опубликована статья Гринспена «Золото и экономическая свобода», которую я внимательно изучил[57]. Однажды я сказал ему, что именно ею он произвел на меня благоприятное впечатление. Он всегда прекрасно осознавал мою позицию, и даже если я напрямую не упоминал о золотом стандарте в своих к нему вопросах, отвечал на них в этом контексте. Хотя мои вопросы его часто раздражали, особенно в последние годы, они никогда не вызывали у него такого недовольства и смятения, как у Бена Бернанке.

Как-то раз Гринспен, отвечая на очередной вопрос, заявил, что центральные банки настолько совершенны, что способны обеспечить все плюсы золотого стандарта без всех его ограничений. Однако для свободного общества ценны и важны именно ограничения, которые накладывает золотой стандарт. Эту мысль прекрасно сформулировал сам Гринспен в своей исторической статье «Золото и экономическая свобода»:

«При отсутствии золотого стандарта отсутствуют и способы защиты сбережений от конфискации путем инфляции. Отсутствует безопасное средство сохранения ценности. Если бы оно существовало, государству пришлось бы сделать владение им незаконным, как это произошло в случае с золотом. Если каждый, к примеру, решит конвертировать все свои банковские вклады в серебро, медь или любой иной товар, после чего откажется в качестве оплаты за товары принимать чеки, то банковские вклады утратят свою покупательную способность, а созданный государством банковский кредит потеряет всякую ценность в качестве требований на товары. Финансовая политика государства благосостояния требует, чтобы у владельцев богатства отсутствовали любые способы защитить себя.

В этом и состоит главная подоплека всех атак на золото. Дефицитное финансирование государственных расходов — это лишь способ конфискации богатства. Золото является препятствием для этого бесчестного процесса. Оно стоит на защите прав собственности. Тот, кто это осознает, сможет без особого труда понять причины резкой неприязни "государственников" по отношению к золотому стандарту»[58].

В соответствии с его же логикой Гринспен просто-напросто стал «государственником».

Однажды я спросил Гринспена, как он относится к работам Мизеса и экономистов австрийской школы. Вот этот разговора от 25 июня 2000 года.

Рон Пол: В сущности, я так понимаю австрийскую трактовку экономических циклов на свободном рынке: когда мы прибегаем к инфляции, печатаем новые деньги, мы искажаем процентную ставку и заставляем людей делать глупости. Они делают слишком большие вложения капитала, инвестирование становится неэффективным, появляется излишек производственных мощностей, в результате чего требуется коррекция. Об этом писали многие известные представители австрийской школы — уверен, вы их знаете: Мизес, Хайек и Ротбард, а также Генри Хэзлитт, и они сделали немало правильных прогнозов. Именно этим меня и привлекли их труды. Так, например, Мизес прекрасно понимал, что советская экономическая система, в конце концов, окажется недееспособной.

В 1920-х годах экономисты австрийской школы объяснили, что может произойти в 1930-х. Ни один представитель австрийской школы не удивился, когда в 1989 году лопнул пузырь в Японии, а у Японии, между прочим, был резервный капитал. И разумеется, самым значимым прогнозом австрийской школы стало предсказание разрыва Бреттон-Вудского соглашения и того, что нам пришлось пережить в 1970-х. В свете всего этого сейчас нам следует задать себе вопрос: почему мы до сих пор поддерживаем инфляцию? С 1995 по 1999 год денежный агрегат М3 увеличился на 41 %. Его рост за этот период в два раза превысил рост ВВП, что еще больше усугубило сложившееся положение.

Мы пользуемся тем, что доллар является мировой резервной валютой — это позволяет нам сохранять финансовый пузырь. Из-за огромного дефицита текущего баланса мы теперь берем в долг более миллиарда долларов в день, чтобы профинансировать наше процветание. Большинство экономистов хоть из австрийской школы, хоть из любой другой согласится с тем, что это нестабильная ситуация и что-нибудь рано или поздно произойдет.

Недавно я видел статистику, которая показывает, что общая сумма кредитов на повседневную деятельность, выданных подконтрольными ФРС банками, выросла на 22 % и продолжает увеличиваться. Америка является самым крупным дебитором мира. У нас 1,5 триллиона внешнего долга, сейчас он составляет 20 % ВВП, и такую статистику многие экономисты считают недобрым предзнаменованием.

В связи с этим я хочу задать вопрос: в чем же не правы экономисты австрийской школы? По каким пунктам вы их критикуете и почему заявляете, что мы не можем принимать ничего из сказанного ими?

Второй мой вопрос связан с производительностью труда. Многие уже высказывались о том, что у нас нет точной статистики. Эстевао и Лач указывают на то, и это написано в материалах Федерального резервного банка Сент-Луиса, что в расчетах не учитываются временные сотрудники и это искажает всю картину. Стивен Роуч из «Морган Стенли» говорит, что мы не принимаем во внимание сверхурочную работу. Роберт Гордон из Северо-Западного университета отмечает, что в 99 % случаев рост производительности труда наблюдается в компьютерной отрасли и он никак не связан с экономикой в целом, а значит, нам нельзя успокаивать себя тем, что рост производительности труда защитит нас от будущих коррекций, которые могут оказаться достаточно серьезными.

Алан Гринспен: Я буду рад поучаствовать в серьезной академической дискуссии по поводу австрийской школы экономики и ее влияния на современные экономические воззрения, ведь я посещал семинары Людвига Мизеса, когда ему было около девяноста лет, а у меня все еще было впереди. Так что я давно знаком с идеями австрийской школы и считаю, что многие из них до сих пор актуальны. Несомненно, они во многих отношениях повлияли на экономическую науку в целом, и отсылки к ним можно найти во многих академических материалах, которые появляются на страницах разных современных журналов, хотя обсуждение редко, даже практически никогда не ведется с их позиций.

У нас выдающаяся экономика, которая определяет нашу внутреннюю и внешнюю политику. Как показал опыт не одного поколения, силы, которые обуславливают экономические изменения, сами постоянно меняются, и человеческая природа остается единственной несомненной константой во всем этом процессе. Думаю, все экономисты прежде всего стараются понять, что именно заставит экономику двигаться в том или ином направлении в непосредственном будущем, и я рискну утверждать, что взгляды на это меняются каждое десятилетие. У нас были одни взгляды на инфляцию в 1960-х, а сейчас, в сущности, идея низкой инфляции мало кого привлекает, во всяком случае большинство не рассматривает низкую инфляцию как нечто желательное.

Факторы, которые способствуют стабильности рыночной экономики, периодически меняются, и мы видим, что определенные гипотезы о том, как работает система, со временем перестают соответствовать реальности. Поэтому я могу сказать лишь то, что длинные щупальца, если позволите так выразиться, австрийской школы проникли далеко в будущее и большинство их идей оказали сильное и, по моему мнению, даже необратимое влияние на господствующую экономическую мысль в нашей стране.

Рон Пол: У вас нет времени ответить на вопрос о производительности, но я предполагаю и в некотором роде надеюсь, что вы сказали бы примерно следующее: не обращайте внимания на этих экономистов австрийской школы, поскольку если мы будем воспринимать их воззрения как истину в последней инстанции, помня о том, что некоторые их прогнозы сбылись, то это будет лишний повод для беспокойства. Пожалуйста, переубедите меня в том, что они правы.