Русский транзит - Измайлов Андрей

– Что за запах? – принюхался Швед.

– Ацетон. Или спирт. Растворитель.

– Понял…

Сомневаюсь. Но в Сереге Шведе ценно то, что он сам не задает вопросов. Во всяком случае Швед понял одно – на Съезжинской я не заночевал. И, не задавая вопросов, он повернул ключ зажигания.

Домой. На сей раз домой. К Шведу. На Комендантский. Благо с Петроградской стороны до Комендантского нет ни одного моста, который разводится.

– Я у тебя в машине переночую. В гараже.

– Зачем?! Барабашка спит давно, из пушки не разбудишь. А Лийка тебе всегда рада. На стол сообразим быстренько. Места, слава богу, хватает!

– … Только ты меня запри снаружи, – продолжил я, будто не слыша. – И утром пораньше приходи. Нам завтра многое предстоит. Придется поездить.

– Понял…

Заманчиво, конечно, посидеть за почти семейным ужином, вытянуться на свежих простынях и заснуть под тиканье незнакомых часов. Лия действительно мне всегда рада, и стол у Шведа всегда обильный и разнообразный, включая выбор напитков. Но не уверен, смог бы я заснуть, – не от перевозбуждения: просто необходимо многое обдумать, запастись сигаретами на ночь и продумать. А у Шведа особенно не подымишь – у Лии астма, и Барабашка сопит в спальне, детский организм нужно беречь. Все так, однако по малому счету. А по большому счету – странная закономерность наблюдается: стоит мне с кем-то законтачить за последние сутки и… Перекинулся с Борюсиком парой слов и – «спи спокойно, дорогой товарищ». Нашел общий язык с тезкой-Сандрой и «гдэ он?! скажишь, гдэ он?!». К Фэду лыжи навострил и…

Так что Шведа лучше не засвечивать. Не только из-за Лии с пятилетним Барабашкой, но и потому, что Швед мне еще очень и очень пригодится – в случае, если он не засветится со мной. Так что лучше я переночую в гараже, а Серега обо мне – никому ни полслова, даже Лийке. Объяснять всего этого я не стал, Швед и без объяснений:

– Понял…

И я высаживал сигарету за сигаретой, прочищал мозги маленькими, но частыми глотками виски и пытался рассовать все по полочкам.

Показания Быстрова уголовке – полная чушь. Смешно даже предположить, что из-за них я вдруг взял и убил Борюсика. Но менты, как показали события, чувством юмора не владеют. Борюсика, однако, убрали, труп – в кладовке, все подозрения – на меня. И это еще цветочки. Потом ведь начинаются покушения на меня – горцы-кавказцы… Чем я им-то не угодил?! Есть, конечно, среди них шапочные знакомые – и в азербайджанской, и в дагестанской, и в чеченской группировке – но именно шапочные, общих дел у меня с ними никогда не было. Иной мир, иные законы. «Каждый на своем месте…». Можно подергать за веревочки, разворошить, но там у них каждый держится друг за друга. Никакой гарантии, что любой из моих шапочных знакомых не предпочтет подставить меня под троих горцев, а не наоборот. К тому же их просто могли нанять на одно конкретное дело, им самим – что я, что любой другой. Было бы заплачено. Ну, найду я их: они выхватят ножи, стволы – сам пришел! – я выхвачу «Макаров», постреляем, кто-то кого-то зацепит, и ничего я не достигну. Бесперспективно…

А если… если причиной всему – мой разговор с Борюсиком? На входе в «Пальмиру»? Теплее, теплее! Борюсик явился оправдываться передо мной, мы, помнится, обменялись репликами, а в баре был кто-то, засекший наш разговор. Кто-то, вместо кого мне пришлось отдуваться у Карнача. Этот «кто-то» мог решить, что Борюсик сдал его мне с потрохами.

И заманил-затащил Борюсика в кладовку для выяснений – насколько подробно тот посвятил меня в… пока не знаю, во что. Да, пожалуй. И убивать не собирался, только потрепать. Но перестарался, и толстый кооперативный ребенок Быстров ничего не успел сказать: посвятил ли он меня или не посвятил. Тогда, на всякий случай (вали до кучи!), следует убрать Боярова – не наш человек. И нанимаются горцы, которые ищут меня у тезки, у… где я еще могу быть?… у… Фэда?!!

Я все-таки умудрился задремать на каких-то полчаса в скрюченном, неудобном положении. Не скажу, что в эти полчаса мне явился во сне некто и указал: вот он! Но! Но я проснулся. Олег!!! Вот кто! Именно он всячески старался быть ни при чем, он пытался подставить мне Юрку, нажимая на то, что Юрка последним заходил в кладовку и неспроста следующим утром «приболел». Именно Олег навел меня на Глисту с Беспределом, понятия не имеющих, в чем дело-то. Зная меня, зная этих пристебаев, не трудно предположить, чем закончится наша разборка: крутой дракой, в которой неизвестно кому больше повезет (и верно! я еще ощущал ветерок от выпада заточки). Именно Олег проводил тезку-Сандру в «Северную Пальмиру» и мог поинтересоваться между прочим адресочком. А потом по адресочку направить горцев. И наконец… На мне кровь Фэда, отметил я в мансарде и оттер ее растворителем. Но на мне кровь Фэда не только в прямом, но и в переносном смысле! Не в валюте дело! Не в рэкетирах. У дяди-Федора побывали, не исключено, те же кавказцы. И приняли его за меня. Ножом по горлу – это их почерк…

То-то мне не понравилась интонация Олега: «Где ты хоть живешь-то теперь?». Покурили, поговорили у черного хода «Пальмиры»… А я-то подумал, что Олежек полштуки пожалел! Не денег он пожалел, а выяснял, куда людей присылать. Нанятых. А я? Я ведь совершенно машинально соврал ему тогда, что залягу у дяди-Федора. И про то, что сам Фэд на натуру отправился, а значит, никого, кроме меня, в мастерской не должно быть… На мне кровь Фэда… Горцы перерезали горло не художнику, хозяину мастерской, а мне, гостю. Потому что, по их сведениям, в мансарде обитал на данный момент не хозяин, а гость. Гость, которому надо перерезать горло, для чего и наняты, за что и уплачено. Полновесно.

Ох, придется Олежеку за все платить. Полновесно!

Но я-то! Я-то! Природа не обидела ни физически, ни умственно?! А до такого элементарного варианта не додумался! Хотя объяснимо, почему не додумался. «Каждый на своем месте…». Олег – на своем. Он слишком мелкая сошка, чтобы нанимать убийц. Денег у него вполне хватит, но авторитет не тот – не пошли бы кавказцы по его наводке на мокрое дело, плюнули бы в физиономию да еще и стукнули бы куда надо. О чем это говорит? Только о том, что Олег всего лишь звено в цепочке. А я, минуя мысленно это звено, сразу пытался добраться до главной фигуры. «Но что я смогу сделать, когда придет Час Композиции?».

Час Композиции пришел. И у меня все скомпоновалось. И я достану-таки неизвестную пока главную фигуру. Для чего сначала достану Олега. Ох, достану! Ох, заплатит полновесно! «Точная информация, точная информация!». На самом деле – точная. Мне. От Олега. Только не мне одному. От Олега.

И обо мне. Ну гляди у меня, агент Верный! Он же Неподкупный! Он же Честный! Как уж тобой теперь судьба распорядится…

Валька рассказывал… Вроде как байку травил… со смешочком, философски. Но так, что понятно: не байка, суровая проза жизни. А уж куда суровей, чем в Афгане! Там-то мы с Валькой и сошлись. Оба на некотором привилегированном положении – я из-за своей неуязвимости (уже легенды ходили), он из-за СВОЕЙ неуязвимости: ни один полковник ничего не мог ему, сержанту, приказать, и вообще не очень ясно, что за сержант такой? Хотя всем ясно… Валька и прибыл-то не как срочник. И не как сверхсрочник. Сам по себе. Вроде бы прислан с Большой земли налаживать местную печать. И со всеми на вась-вась. Каждому понятно, от какой он организации, из какого ведомства. И ладно! На гражданке к ним отношение специфическое, а там, в Афгане, чего уж… все под пулями духов ходим. Вот и сдружились… Нет, это сильно сказано… в приятелях были.

Он и рассказывал, предупредив, что история – не с ним… но от первого лица:

– Сидим, понимаешь, как-то вместе. Ребята из пресс- группы, территориалы, «каскадеры» и я. Пьем. Пресс-группа – это ГРУ, по созвучию, конспираторы хреновы! Территориалы – КГБ. «Каскад»- тоже оттуда, но они разные. И я им под балдой говорю: «А что, парни, свели бы меня один на один с каким-нибудь вашим секретным агентом из местных. Мне все равно уезжать, а любопытно было бы. Для книжки. Я же книжку делаю. А? Само собой, без фамилии…». Они поусмехались промеж себя: мол, какая только блажь спьяну в голову ни придет! А потом каждый по отдельности за вечер уединялся со мной, подлавливал момент – ну там, покурить, отлить, воздухом подышать – и от широты души, из пьяного гонора обещал: сведу. А чего? Все равно человек уезжает! «Грушник» мне говорит: «Уговорил! Только – никому! Сегодня в восемнадцать ноль-ноль мне передаст данные агент Верный. Будь в отеле. Номер такой-то. Десять минут в твоем распоряжении». Территориал: «В восемнадцать тридцать у меня сегодня встреча с агентом Неподкупным…». Ну и «каскадер»: «В девятнадцать ноль-ноль агент Честный из местных…». Короче, на другой день опять сидим, я им и говорю: «Интересная история, ребята! Я вчера в течение полутора часов в трех разных номерах одного отеля с одним и тем же человеком трижды встречался…». У-у, Саш, ка-ак им неудобно стало! Та-ак неудобно. И друг перед другом, и вообще. Вида не подали, но я-то вижу… Хорошего они агента вербанули! Верного, Неподкупного, Честного! А он и на тех, и на тех, и на тех. Источник! Думаю, та информация была последней из ранее доставленных. А Верный, Неподкупный, Честный больше нигде и никак не проявлялся. Списали на боевые потери…