Крылья Кхарту - Елена Панова

Кто Я? Что Я? Когда Я?

Лишь ветер поет на невидимой свирели мелодию прощания. Только ветер перемен сквозит сквозь века, задевая наши сердца и заставляя ум человеческий ныть от бессилия.

Не шагнуть в этом теле в бездну безвременья, не протянуть руку помощи, потому что не только подать некому, но и увидеть нечем.

Только холод пространственных переходов заполняется и болью через сердце пытается забиться в человеческий ум.

О Велители Вселенной, я лишь пылинка у ваших ног, та частица Мироздания, от которой отвернулась Великая Богиня Судьбы. В чем задержался, в сомнениях своих или в глупом здравом смысле. В Иллюзии Великой этого плотного мира или в своих снах на плоскости зеркальной поверхности, в которой отражен смысл мироздания.

В каких мирах находятся те звезды, что рассыпаны в этом пруду безмолвия.

Где мой путь, да и где я сам.

Ступени крутящегося колеса вдруг замерли, и ощущение твердой поверхности вновь повергло меня в глубочайшую тревогу. Я не понимал, что со мной и в каком мире я присутствую.

Звенят колокола, гудит горячий воздух.

Прозрачен и высок тот звон.

Когда я возвращусь,

Дадут мне в руки посох

И будет даль кипеть со всех сторон.

И вновь я босиком, и холод режет спину,

И мысли на ветру седою бородой.

Достанет ли ума не проклинать чужбину?

Договорюсь ли я сама с собой.

Вернуться ли спешу

Иль тороплюсь успеть я,

Подняться ли стремлюсь иль падать не хочу,

На месте ли стою,

Ползу ли на вершину,

Я колесо судьбы отчаянно кручу.

Ты опоздала на 22 тысячелетия. Те звезды, что когда-то были твоим домом, давно уже померкли и сошли в небытие.

Ты опоздала, ты не пришла вовремя, ты не пришла ко времени. Не в тот поток направил тебя кормчий. Оглянись и очнись.

Ты так и сидишь до сих пор на срезе колонны в лучах заходящего солнца. Куда ты смотришь? Что ты ищешь в человеческом сознании, там ничего нет, кроме хлама мелочных, эгоистических слюнопусканий.

Вернись к себе, оставь ненужный инструмент — тело. Вернись к себе.

Глава 15

Щелчком меня вышибло из безвременья в какое-то другое местоположение нашей Вселенной.

И опять новая история!

Плодородная равнина простиралась до самого того места, где смыкался индиго-лиловый небосвод с белой полоской песков. Темными холодными ночами звезды, казалось, были рассыпаны полукругом по земле у горизонта. Только далеко на северо-востоке владение Барназалиса упиралось в подножие гор, некогда бывших сине-черным каменным великолепием, а теперь разваленных и поросших красноватым низкорослым «сакаши», так местные жители называли эти непроходимые заросли. Те немногочисленные поселенцы, которые отваживались здесь остаться и разбить пока временные лагеря, были безрассудно дерзкими. Они держались особняком, никого не подпуская к своей территории, но и не вмешиваясь в дела других.

Равнина была красива и плодородна. Где-то далеко на юге возводились храмы живущему еще пока в этом плоском мире правителю, при жизни объявившему себя божеством, изменившему свое имя, полученное при рождении. Мальчик, рожденный Амендхотэпом, сросшимся со своим братом-близнецом голенью левой ноги, прошедший круги ада человеческих отношений. Выживший, несмотря на все злодейство придворных интриг. Впоследствии, получив власть, обезопасил себя, под самый корень выкосив, как сорную траву всех интриганов и заговорщиков, их семьи и родственников. Вообще всех, к кому не имел симпатий. Отделил себя от родословного древа тем, что отрекся от наследия и традиций, передаваемых из поколения в поколение. Отказался от жреческого наставничества оригинальным и страшным способом. Замуровал всех служителей культа в стену живыми, но не полностью, а оставив головы обреченных торчать из этой стены, чтобы продлить страдания казненных. Да и в назидание всем остальным, оставшимся в живых, но не согласным с правителем. Отрекся и от имени, данного жрецами по времени и сути его рождения. Нарекся Эхнатоном, провозгласив себя потомком Амуна-Ра — божеством, сошедшим на эту грешную землю. Разрушив прежние храмы и все, что могло напоминать о прежней власти, начал возводить новые культовые памятники себе. Народу для этой затеи потребовалось немерено, да и не просто тупой рабочей силы, а опытных мастеровых. И из всех подвластных правителю земель безоговорочным приказом сгоняли всех, кто хоть как-то разбирался в строительстве.

Поубавила эта затея подданных в провинции Барназалиса. Пришлось отправить туда немало крепких и опытных строителей и «тургов» из каменоломен. Безвозвратно. Когда еще вырастут и переймут мастерство те смешные детеныши с тонкими руками и ногами, которые пока весело и беззаботно играют. Старший военный архитектор, носящий имя Асмерагос, смотрел на детей, облепивших огромный необработанный камень, лежащий внизу, в тени, падающей от многоступенчатого строения.

Он восседал на «тугане» из редкой породы дерева, имеющего глубокий красноватый цвет. Мастер, который имел честь изготовить его, пропитал изделие маслом плодов изумрудно-зеленого колючего кустарника, и у дерева появился черный отлив. При свете луны «туган» казался высеченным из того редкого камня, который иногда торговцы привозили из далекой страны, и плата за него была несказанно велика.

Сегодня был великий праздник «Разделение Года». Полнолуние. Луна была тяжелой и мрачной, что предвещало бури и засуху, по меньшей мере, в период созревания урожая. Бог ветра собирался пригнать с юга, где камни растрескивались от солнца, а воздух обжигал, горячий суховей, названный жрецами «Сара», что означало «истребляющий». И сегодня, в этот день, готовилось жертвоприношение Богу дождя, чтобы он милостью своей вступился за род людей и не дал суховею испепелить этот край благодатной и щедрой долины, которая простиралась на многие-многие луны пешего пути.

Асмерагос отвел взгляд от кроваво-коричневой луны и поправил подол одеяния, прикрывающего его изуродованную ногу.

— Боги милостивые, хоть кость была цела.

Левая рука совсем была потеряна. Лекарь тогда, в походе, не смог помочь ему. Да, смерть смотрела на него во все глаза, но, верно, не подошел срок встретиться с ушедшими предками в Мир Мертвых.

Воспоминание прервали звуки музыкальных инструментов, оповещая о начале ритуала жертвоприношения. Рогатых домашних животных привели на площадь еще затемно, привязав возле жертвенного колодца. Они испуганно пятились назад, пытаясь освободиться. Но участь их была уже предрешена, дабы спасти людей от голода и вымирания. Огромные надежды возлагались на милость Богов. Животных, по правилам ритуала, топили во рве с водой, принося в жертву Богу дождя.

Верховный Правитель восседал у самого края тридцать девятой ступеньки, на легком переносном «тугане» без спинки.

В этот день он должен был спуститься вниз ко рву, пройти по левому краю и принести в жертву одну из фамильных драгоценностей, самую любимую и дорогую. Снять с шеи украшение и бросить его в воду. И насколько он будет искренен в выборе подарка Богу Дождя, зависел исход церемонии. Эту ночь все ждали с огромным трепетом. Сам великий богоподобный правитель сходит на землю.

Стража внизу стояла по обе стороны рва, чтобы никто из зевак не зашел за границы жертвенника. Стражники как изваяния, застыли внизу. Отражение луны золотым блюдом лежало на поверхности воды и плавно покачивалось, вторя волнам.

Вой жрецов падал с верхней площадки многоступенчатого сооружения. Они просили у Бога Дождя милости для людей. Оросить долину дождем божественного внимания, порадовать всех присутствием своей Милости. Они, скрытые от взоров любопытных, совершали таинство, и только звуки молитв нарушали спокойную тишину. От их пения накатывало необъяснимое чувство, ноги тяжелели и как будто прирастали к земле. Жрецы пели до тех пор, пока не подул едва ощутимый прохладный и свежий ветерок, знак того, что люди были услышаны Богами.

Вздох облегчения прокатился в толпе: «Ну, на этот раз повезло, значит, не так уж много зла в душе правителя». Обряд продолжался до первого луча восходящего Солнца.

Восемьдесят шестой раз в этой жизни Асмерогос встречал «Разделяющую Луну». Он был полон сил, несмотря на искалеченную ногу. Люди этого времени приобретали немощь только где-то к сто девятой луне, если доживали. Это была очень красивая, но малочисленная и вымирающая раса. Все попытки возродить ее были безрезультатны. Ничего не поделаешь, судьба народа так же неумолима, как и судьба отдельного человека.

Это были гибкие люди с длинными руками и ногами, незлобивым нравом и открытым сердцем. С глазами, яркими, как самоцветы, зеленоватыми, очень редко синими, это сказывалась кровь чужого народа с гор.

Только у жрецов глаза были цвета луны и такие же круглые: ночные люди. Они сильно отличались и телом, и душой. Да и люди ли? Сухие, молчаливые, как тени, скользили, никем не замечаемые. Никто о них не имел достоверных сведений, даже домыслов никаких. Эта тема вслух никем не обсуждалась. Бесшумные, призрачные, они несли свою службу, правитель этого государства — свою, и всех устраивало такое положение вещей.