Любовь на острие кинжала - Джулиана Гарнетт

Тремя быстрыми движениями он разрезал на куски ее нижнюю рубашку, оставив Эннис совершенно обнаженной и дрожащей. Затем поднялся, собрал все обрывки одежды и связал их в тугой узел. С легкой улыбкой он взглянул на нее сверху вниз:

– Раз вы отказываетесь подписаться под письмом, я отправлю Сибруку вашу одежду. Ваша кузина ее опознает, и, клянусь, граф поймет смысл послания.

Эннис не нашлась что ответить. Она лежала, молча глядя на него и не решаясь прикрыть наготу. Дракон издал резкий смешок. Шагнув вперед, он опустился на одно колено перед ее матрасом. Сталь клинка снова сверкнула в свете лампы. Эннис почувствовала резкий рывок, и, когда ле Дрейк поднял руку, его пальцы сжимали густую прядь ее отрезанных волос.

– Этого хватит, чтобы доказать ему, что вы в моих руках, не так ли, миледи?

Она безвольно кивнула. Он небрежным жестом накинул на нее плащ сэра Гая и вышел, заперев за собою дверь, из чего она заключила, что больше ей пока ничто не грозит. Пресвятая Дева! Он вверг ее из ужаса в бешенство и обратно за считанные минуты. Она содрогнулась. Рольф ле Дрейк был дьяволом – без сомнения! В молве о нем не было ни капли лжи.

4

Сэр Гай Фицхью глядел на своего господина с обеспокоенным и сердитым видом. Свет пламени в очаге, расположенном в центре зала, отражался на лице верного служаки, вспыхивал в его светлых глазах. В руках он держал то, во что превратилась одежда Эннис. Он с тоской изучал места, где сталь распорола лен. Какое-то время сэр Гай хранил молчание. Наконец произнес:

– Могу я гарантировать лорду Тарстону, что леди не причинили вреда, сеньор?

– Нет, не гарантируйте ничего, кроме того, что она моя заложница. В этих тряпках он может вычитать все, что ему заблагорассудится.

Рольф наполнил кубок. Но даже вино не могло уничтожить горький привкус во рту. Он нагнал страху на леди Эннис. Это должно бы его радовать. Пусть дрожит там, на кровати. Может быть, это ее образумит!

Допив вино, ле Дрейк с грохотом поставил кубок на стол. Сэр Гай даже подскочил от неожиданности. Его руки вцепились в изуродованное платье так, что костяшки пальцев побелели.

– Я передам послание, как вы хотите, – пробурчал он и замолк, но было видно, что ему хочется что-то сказать.

– Говорите, сэр Гай, а то у вас вид побитой собаки, – не выдержал молчания Рольф. – В чем дело?

– Леди… – Он глубоко вздохнул. – Она в порядке?

– Вполне! – Взгляд господина задержался на лице вассала. – Хотя она дерзка и своенравна и, мне кажется, заслуживает хорошей порки. Но будьте спокойны за нее. Даже если бы я имел обыкновение воевать с женщинами, то все равно слишком хорошо помню Хью де Бьючампа.

Гай удивленно поднял голову.

– Бьючамп? – эхом отозвался он. – Что у него общего с этой леди?

– Старый лорд был ее отцом. Он умер десять лет назад, но я никогда не причиню вреда его дочери.

От него не ускользнуло недоверчивое выражение на честном лице сэра Гая, и Рольф усмехнулся: похоже, один из его самых доверенных людей сомневается в чистоте его намерений относительно этой женщины. Да и он, по правде говоря, чувствует себя так, словно причинил кому-то незаслуженное зло. Потеря Эдмунда Моле была так же горька, как и провал попытки освободить сына. Старый учитель фехтования всегда был рядом с ним, еще с тех пор, когда Рольф, юный оруженосец, тренировался перед посвящением в рыцари. Теперь гибель товарища воспринималась особенно остро. То, что его тело пришлось оставить на поле битвы, было вдвойне невыносимо. Он надеялся только на то, что Эдмунда похоронят достойным образом, как и других павших. Если бы подобное случилось у стен Драгонвика, Рольф послал бы священника позаботиться о душах усопших и могильщиков – позаботиться об их телах. Но он не был уверен в том, что Сибрук поступит так же.

– Милорд, – сказал Гай, – вы позволите мне удалиться? Мне следует спешить, если я хочу помочь леди.

– Да, скачите быстро и осторожно. И постарайтесь выяснить все о тех, кого мы оставили там. – Он прикрыл рукою лицо и выдавил глухое проклятие. Спавший у его ног мастифф проснулся и заворчал. – О, если бы можно было что-то изменить, Гай! У меня такая тяжесть на душе от того, что я оставил наших мертвых…

– Не было выбора, милорд, – горькие складки легли на лицо Гая, – следовало спасать живых.

– Да, правда. И все-таки… Заботьтесь о своей безопасности.

Проводив сэра Гая, Рольф сел в глубокое кресло с высокой деревянной спинкой поближе к огню. Он опустил руку на огромную голову мастиффа, и пес положил морду ему на колени. Да, этот день выдался на редкость неудачным. Теперь Сибрук удесятерит бдительность и, может быть, даже отправит королю донос о действиях ле Дрейка. Не то чтобы он как-то боялся этого. Король редко ввязывался в распри между своими баронами, если это не сулило ему особенной выгоды.

Рольф присягнул на верность Иоанну в 1199 году, хотя это ему и претило. Но король Ричард на смертном одре повелел, чтобы его преемником стал Иоанн, а не их племянник Артур Бретонский. Это был самый мудрый выбор, потому что мало кто из англичан хотел видеть на троне иностранца, каковым в их глазах и являлся Артур, которого уже давно отвезли во Францию, где он жил при дворе Филиппа [8]. Если бы королем стал он, Англия надолго бы превратилась в предмет притязаний Филиппа. Маршал Вильям призвал баронов присягнуть Иоанну, и они сделали это, хотя любили его не больше, чем Рольф. Иоанн Безземельный – так за глаза называли его.

Рольф усмехнулся. Можно представить себе, как подобный титул злил короля. Его старший брат был уважаем всеми, даже самые непокорные бароны не осмеливались перечить ему. Ричард внушал своим недругам страх, они знали, что в случае неповиновения он вскоре появится с войском под стенами их замков. Иоанн не особенно полагался на свой талант полководца. Его методы были скорее политическими: интриги и кровавые заговоры стали его оружием, наемники часто играли в них решающую роль. При Ричарде человек всегда твердо знал, в милости он у короля или в опале. А Иоанн мог улыбаться в лицо и в то же время точить кинжал, чтобы ударить в спину. Хуже всего то, что нельзя верить королевскому слову. Нарушение любого договора, если только это сулило хоть малейшую выгоду, казалось ему самым обычным делом. Его двор стал вместилищем лжи и интриг.

Иоанн считал своим долгом отвоевать французские провинции. До этого были Ирландия и Уэльс. Вот уже несколько месяцев, как король пребывал за пределами Англии, и страна находилась под тиранической властью епископа Винчестерского Питера де Роше, который правил железной рукой. Это вызывало большое недовольство у баронов.