Ложный король - Анастасия Соболевская

Власта Гирифора вместе со служанками сейчас как раз сервировала внизу стол к обеду. Солдаты Гастера, как и все остальные, ели в тронном зале, который был хоть и мал, но достаточно вместителен, сам же Гастер предпочитал трапезничать в покоях хозяев Ровенны. Здесь, по его мнению, была самая уютная обстановка: всюду рысий мех, песцовые пушистые хвосты да змеиная кожа, и всегда горел большой камин в половину дальней стены, а большая супружеская кровать, отделённая от помещения тяжёлым бархатным балдахином с эмблемой в виде золотой змеи, кусающей собственный хвост, и вовсе горячила его кровь воображаемыми сценами из жизни разлучённых супругов Ээрдели.

Меланта тоже ела с ним, но не потому, что хотела, а по личной просьбе смотрителя, который нет-нет, но со временем начал испытывать к ней что-то похожее на симпатию, в которой он бы никогда не признался без пыток.

– Кушать, пожалуйста! Готово! – раздалось где-то внизу.

Это кричала служанка Симза, которую все звали просто Сим, – сдобная такая девка, кровь с молоком, пышная и, по меркам Холодных островов, просто красавица. Портило впечатление о ней только то, что она была глупа как курица и зачастую вообще не понимала, что от неё хотят, хоть на пальцах объясняй, зато голос у неё был такой силы и густоты, что на её призыв о начале обеда сбегались все, и даже те, кто находился за пределами замка.

Гастер покинул балкон, где только что стал свидетелем удачного побега дикого кота от огромной змеюки, и подошёл к зеркалу, чтобы поправить мятые манжеты и воротник. На воротнике он заметил крошечное пятнышко от жёлтого сока актинидии, который, судя по всему, брызнул у него изо рта, и быстро затёр его пальцами. Незаметнее пятно от этой нехитрой манипуляции не стало, и Гастер досадливо махнул на него рукой, затем пригладил редкие седины и посмотрелся в зеркало ещё раз. Волосы грязноватые, на лбу огромные залысины, тёмные круги под глазами, впалые щёки уже неделю не видели бритвы. В своих глазах Гастер уже давно перестал быть мужчиной хоть куда, но, вопреки этому неприятному обстоятельству, Болт с присущей ему северной нескромностью считал себя всё ещё достаточно привлекательным и достойным внимания оставшейся без крепкого мужского плеча власты Гирифора.

Иолли и Мейра, личные служанки Меланты, вошли в покои.

Мейра, самая худая и высокая женщина, которую Гастер когда-либо видел в своей жизни, держала поднос с двумя пиалами – с супом из змеи для Гастера и похлёбкой из овощей для своей хозяйки, а Иолли, девочка лет пятнадцати с огромными оленьими глазами и крошечным ротиком в форме сердечка, несла корзину с выпечкой и винную бутылку с оплёткой. В корзинке на белом полотне лежала свежая надломленная булка, которая источала такой изумительный аромат, что у Гастера сразу засосало под ложечкой.

– Власта сейчас будет, сэр Болт, – сделала реверанс Иолли, поставив корзину и бутылку на круглый обеденный столик.

– Только расставит последние чашки… – Мейра без поклонов расставила на салфетке пиалы, – …сэр.

Гастер знал, что помедлила она с обращением «сэр» специально. Эта дылда никогда не скрывала своей неприязни к валеворцам, бесцеремонно поселившимся в Ровенне, и неприязнь эта за последние годы окрепла настолько, что ею впору было заряжать пушки. Даже небольшие гостинцы, которыми Гастер на праздник Ллерион баловал взятых в плен женщин, не способствовали появлению хоть намёка на расположение этой гордой девицы.

Не то чтобы Гастер хотел впечатлить прислугу и заслужить её уважение, но ему в отличие от остальных охранников становилось весьма скверно на душе от того, что какая-то дочка кухарки смеет смотреть на него так, будто он должен ей денег.

– Отходить бы тебя плёткой, чтобы научилась уважению, – поначалу угрожал он Мейре, но угрозы его так и оставались угрозами, а позже и тех не осталось.

«Старый я стал уже воевать с прислугой, – пришёл к удручающему выводу Болт. – Бог с ней, с дурындой», – и оставил попытки пойти на мировую с безродной гордячкой.

Гастер вытер руки о сюртук и сел за стол, но есть не начал, предпочтя, как обычно, дождаться Меланту.

Власта Ровенны пришла совсем скоро, минуты через три. Дверь в покои отворилась будто сама собой, и очень тихо, как будто босиком, вошла миниатюрная женщина. На вид ей было едва ли больше двадцати, это говорило в пользу того, что замуж Меланта выходила вовсе не в восемнадцать, как было принято в Ангеноре или на островах, а гораздо раньше. Но сам Гастер слышал, что прабабка её была наполовину эллари, а коли так, поди разбери, сколько ей на самом деле лет: шестнадцать, тридцать или все сорок семь. Он до сих пор не решился у неё об этом спросить.

Фарфоровая кожа её была гладкой и лишённой какого-либо румянца. Небольшие, но очень выразительные глаза цвета зелёного оникса внимательно смотрели на Гастера. Когда она подошла ближе, из-за густой кудрявой тучи за окном выглянуло прохладное осеннее солнце. Яркие лучи скользнули в комнату, будто исследуя. Меланта кротко улыбнулась и опустила глаза в пол. Чёрные блестящие волосы, забранные на затылке в мудрёный узел из толстых кос, вспыхнули на свету изумрудными лентами, а кожа приятно засветилась перламутровой белизной. Что-то, едва уловимое сходство, угадывалось в лице этой женщины с портретом её мужа, который висел здесь же, закрытый песцовой накидкой. То ли разрез глаз, то ли линия скул и подбородка – это было что-то едва заметное, но настолько очевидное, что вкупе с известными скромными размерами Гирифора и его закрытостью от внешнего мира порождало среди охранников Ровенны шутки о постулах Эвдона и их заразительном примере.

– Добрый день, сэр Болт, – Меланта поприветствовала Гастера на ангенорском, от души сдобренном жутком гирифорским акцентом, и поклонилась. – Я могу пройти?

Она сцепила руки на животе в замок и осталась стоять в ожидании ответа. Гастер собрался было встать, но в последний момент одёрнул себя, с глупым видом заёрзав на стуле.

– Да, конечно, Меланта, – ответил мужчина и жестом пригласил женщину к столу. – Заходите.

Прелат Севера, ещё когда наводил в Ровенне свои порядки сразу после захвата, строго-настрого запретил смотрителю звать эту женщину властой, поскольку положения своего она уже лишилась, но Гастер, которому его собственный титул, жалованный без году неделя, жал, как меньшие на два размера сапоги, отучился от этого только через полгода.

Меланта всё так же бесшумно прошла к столу и села. Её самые лучшие платья из шёлка были конфискованы в пользу казны нового ангенорского короля и, по слухам, пошли на рынок и выплату жалования Огненосцам, как и все найденные украшения, и потому Меланта сейчас менее всего походила на женщину, что совсем недавно правила долиной. Уже пять лет она надевала только платья из самой простой ткани, скромные, но носила их с таким достоинством, что ему могла позавидовать даже властная бабка нового короля, на которой, по мнению самого смотрителя Ровенны, даже самый дорогой бархат или шёлк выглядел тряпкой, а самое дорогие колье или кольца были похожи на безвкусные побрякушки цыган.

Шею Меланты тонким кольцом оборачивала ажурная серебряная змейка с глазами из гирифорских изумрудов – единственное украшение, которое ей удалось уберечь от загребущих лап Улиссы Абертон.

Практически сразу вслед за ней в покои вбежал потный мальчишка лет пятнадцати. Звали его все Веснушкой, потому что на его круглом, как картофелина, носу торчало три рыжих пятнышка. Умом он особенно не блистал и редко мог выполнить какое-то сложное поручение, например, запрячь лошадей или помочь Симзе сцедить жир для мыла, зато он был добрым, как деревенский дурачок, шустрым, как таракан, и безотказным в плане перетащить что-то тяжёлое из одного конца Ровенны в другой, из-за чего даже скупая на какие-либо эмоции, кроме презрения, Мейра угощала его черникой.

– Смотрите, кого я поймал, – за пазухой у Веснушки торчала довольно хмурая, прибитая песком кошачья морда.

– Это дикий кот? – Гастер прищурил подслеповатые глаза.

– Кот, – кивнул мальчик. – Но он не дикий.