Свадебный рэп - Виктор Смоктий

Леня хмыкнул.

— Но ведь ты потом всю жизнь будешь попрекать, что ради меня пожертвовал всем! — взорвался Саша.

— Правильно. А ты как нормальная жена будешь слушать и терпеть, плача ночами в подушку, — не удержавшись, съязвил Леня.

— Жена? — переспросил Саша, похолодев. — Но мы же поженимся не по-настоящему? — с надеждой спросил он.

— Здравствуй, жопа, Новый год! Приходи на елку. У них туфта не пройдет. Нами специальная комиссия будет заниматься, эмиграционная, чтобы брак не оказался фиктивным. Вот так-то… милая! — Леня налил обоим водки.

— Слушай, но ты… ради меня… — внезапно расчувствовался Саша, — ты настоящий друг, — всхлипнул он и полез целоваться.

— Погоди, еще будет время, — отстранил его Леня. — Я так и не понял: ты согласен?

— Но иначе ведь нельзя? — спросил Саша, зная ответ.

Леня пожал плечами.

— А ты-то чего так спокоен? — опять взорвался Саша. — Может, ты все специально так подстроил? А? Все так подвел к свадьбе? — юродствовал Саша.

— Все. Ты свободен. Я больше ни на чем не настаиваю. Действительно, что это я к тебе лезу? Ты сам хозяин своей судьбы: захотел — уехал, захотел — приехал. Ездец!

— Я пошутил, — устало сказал Саша.

— То-то же. Больше ты ничего путного сегодня не скажешь. Допиваем водку — и спать. Завтра тяжелый день — попробуем переменить судьбу.

— Мне чего-то даже страшно чуть-чуть, — поеживаясь, признался Саша. Ему представилось, что он стоит на краю глубокой пропасти и очень хочется туда прыгнуть.

— А мне — не чуть-чуть, — без улыбки ответил Леня.

Друзья выпили.

Другие люди

Уже поотвыкшие сидеть в очередях, Леня и Саша почувствовали себя в эмиграционном бюро, словно при родной советской власти, полностью бесправными и беспомощными. Они ходили от одного вежливого чиновника к другому, и конца этой ходьбе не было видно. Бумаги в их руках множились, обрастали копиями, копии заверялись визами, на них появлялись входящие номера отделов, подотделов и номера архивного хранения. К бумагам приклеивали марки гербового сбора, цветные голографические ярлычки, после чего эти бумаги становились полноценными документами, удостоверяющими, что Леонид Левин выражает желание жениться на Александре Кузнецове, а тот, в свою очередь, выражает обоюдное желание выйти замуж за Леонида Левина. Причем друзья, неготовые к такой жесткой определенности, долго вполголоса переругивались, пока на глазах изумленного чиновника, рыжего задастого детины, не решили бросанием монетки, кто из них будет мужем, а кто женой.

Поначалу Саша немного стеснялся, отдавая строгим на вид чиновникам свои брачные бумаги (он думал, что те будут криво ухмыляться и начнут перемигиваться друг с другом), но желание друзей не вызвало у сотрудников бюро абсолютно никакой реакции, как будто речь шла об оформлении кредита на покупку газонокосилки.

Небольшая заминка вышла только с Леней. Он не сразу нашел среди множества документов бумаги, подтверждающие, что у него есть недвижимость, и чиновнику показалось, что ему морочат голову. Чиновник стал отталкивать от себя документы друзей, но нужные бумаги, к удивлению клерков, были Леней предоставлены, и инцидент завершился самым благополучным образом. Так что даже требовательный чиновник, очевидно, в порядке извинения за свою чрезмерную строгость, сам сопроводил ребят к столоначальнику и коротко проинформировал того о сути дела в самом благоприятном для ребят свете. Столоначальник с интересом его выслушал, улыбаясь, поздравил друзей с принятым ответственным решением и пожелал удачи и счастья.

Через четыре часа после того, как они перешагнули порог эмиграционного бюро, очередной чиновник, заполняя последнюю, общую для стран Европейского союза анкету, спросил Сашу:

— Образование? Что закончили?

— Филфак МГУ.

Брови чиновника полезли вверх, и он передал Саше бланк, который заполнял:

— Посмотрите, пожалуйста, я правильно написал?

В графе «образование» было написано «Feel fuck MGU».

— Все правильно, — обреченно и устало сказал Саша.

В фойе бюро, по замыслу архитектора-концептуалиста Игнатия Глюка, было установлено огромное зеркало из поляризованного стекла, которое якобы реагировало на направление движения посетителей: входящие в бюро люди не имели еще своего отражения, как нежить, а те, кто прошел через кабинеты бюро и выходил на улицу с соответствующим видом на жительство, уже имели полноценное отражение.

Это чудо было результатом изящного инженерного решения. Использовался эффект, случайно открытый в лаборатории физического института Челябинска-32, где занимались проблемами идеи ревизуализации военных объектов, боевой техники и живой силы. Дело было в специальном штрих-коде, который наносился на документы. Поэтому люди, которые выходили из бюро, не получив соответствующих документов, не отражались в зеркале, а служащие бюро, у которых штрих-код был нанесен на пропуск, отражались, куда бы они ни шли.

Леня и Саша взглянули на свои отражения. Все в Зазеркалье было по-другому, правые руки там становились левыми, а дружба, которая связывала ребят, превращалась в супружескую связь. Это были уже другие люди.

Горько!

Саша и Леня готовились к свадебному обряду: Саша мылся под душем, Леня брился. На кровати лежали вскрытые пакеты с костюмами и белыми сорочками.

Леня затянул на шее петлю галстука-бабочки. Саша воткнул в петлицу белую гвоздику. По унылым лицам друзей можно было подумать, что они готовятся к похоронам, а не к свадьбе. Из динамиков квадрафонической системы звучала печальная мелодия. Это была любимая Сашей песня «Я выхожу замуж в следующий понедельник» в исполнении ансамбля «Питер, Пол и Мэри».

Проверив, на месте ли обручальные кольца, Леня защелкнул коробочку и толкнул входную дверь.

Сама процедура заключения брака была решена в современном стиле: компактна, скромна, деловита и немноголюдна. Но при выходе из бокового подъезда мэрии, где регистрировались браки с иностранцами, Леню и Сашу ожидал трогательный сюрприз. Их встречали с цветами те немногие знакомые, которые знали их обоих: официант, продавец из магазина готового платья и Оксана в вызывающе открытом платье с очень короткой юбкой, которая едва прикрывала копчик.

Поодаль, не участвуя в торжестве, но явно проявляя к нему интерес стояли двое мужчин и женщина. Незнакомцы внимательно следили за происходящим, а женщина снимала все небольшой цифровой видеокамерой. Кроме этой камеры, на Сашу и Леню нацелилась большая телевизионная камера с аббревиатурой одного из бойких российских дециметровых телеканалов. Корреспондент, пухлый малый в розовых дымчатых очках и желтой ветровке с логотипами российских нефтяных, газовых, пивных и мебельных концернов, привязанный к камере толстым микрофонным шнуром, похлопал Леню по плечу и, обдав ребят перегаром, заорал с натренированной наглой ухмылкой:

— Ребята, не хотели бы вы сказать несколько слов для российских телезрителей?

— Пшелнахер, сука, — не переставая улыбаться, ласково сказал Леня. — Засунь микрофон себе в задницу, зрители хоть что-то правдивое услышат.

— Спасибо! — загоготал корреспондент, привычный к тому, что его посылают и даже бьют. — Смотрите сегодня в эфире, передача «Наши идут»! — крикнул он, выдергивая микрофонный шнур из-под ног зевак.

Когда улыбающиеся молодожены садились в машину, к ним подошла женщина (Саша не узнал Ленину жену, потому что та была в платье) и протянула Лене букет роз. Леня, по инерции продолжая улыбаться, взял букет и поморщился, уколовшись о шипы.

— Ты мог бы мне сказать это раньше, — грустно сказала бывшая жена. — Я думаю, мы прекрасно поладили бы втроем.

— Вы с ума сошли! Раньше надо было думать, милая! — воскликнул Саша, почти насильно втолкнул растерявшегося Леню в машину и скомандовал: — Поехали!

Праздновали свадьбу в однокомнатной квартире Лени. На столе горой лежала закуска, купленная по дороге в супермаркете: пакеты, коробочки и баночки. С веселыми прибаутками открыли шампанское.

Оксана глотнула шампанского и сказала стоявшему рядом рыжему верзиле, которого она прихватила по дороге (ведь всегда на свадьбе оказывается какой-то гость, которого никто не знает):

— Горько!

Тот тоже попробовал и отрицательно покачал головой:

— Мне так не кажется. Но я думаю, шампанское можно заменить.

— Не надо менять. Это такой русский обычай: чтобы вино на свадьбе стало сладким, жених и невеста должны поцеловаться, — лукаво улыбнулась молодоженам Оксана.

— Я понял, — сказал верзила. — Мне кажется, мое шампанское тоже горчит.

— Горько! Горько! — стала скандировать Оксана.

Ее поддержали другие гости. Смущение новобрачных во время поцелуя так всех восхитило, что гости зааплодировали. Не аплодировал только гость, снимавший процесс небольшой видеокамерой. В нем без труда можно было узнать одного из мужчин, стоявших возле мэрии.