Месть - Джастин Скотт

Разговор велся на иврите. Это давало возможность обмениваться информацией без конспирации. Яхта была зарегистрирована на имя шведской сталелитейной компании. Всякий раз, когда она отправлялась куда-нибудь по делам Моссада, ее сопровождала пара вооруженных катеров, способных угнаться за ее сорока пятью узлами.

Слово взял Лафор, глава французского отделения Моссада. Он был очень тщеславным и самодовольным человеком. Из его слов часто складывалось впечатление, будто он отвечал за проведение всех европейских операций. В действительности было не так. Они проводились непосредственно из Израиля. Сейчас он рассказывал о том, как недавно у парижского полевого агента произошел нервный срыв, и он внезапно пропал.

— Я немедленно приказал своим подчиненным провести обычный розыск. Нам быстро стало известно, что ни палестинцы, ни русские тут ни при чем. Наши «друзья» тоже. И все же он исчез! Мы дошли до того, что обыскали все тюрьмы и госпитали — вдруг с ним действительно произошел несчастный случай. И никаких результатов.

Лафор посмотрел на сидящих за столом. Доннер выдержал его взгляд, и Лафор отвел глаза.

Знаете, где мы нашли его? — спросил он напыщенно.

Грандиг, глава немецкого отделения, едва заметно улыбнулся Доннеру и поднял руку.

— Вы нашли его в аэропорту Орли.

У Лафора вытянулось лицо.

— Откуда вы знаете? — воскликнул он. — Эта информация не предназначалась для распространения.

Грандиг улыбнулся. У него было пухлое круглое лицо владельца таверны в Мюнхене, ясный, методичный ум, низкий спокойный голос и чувство юмора.

— Куда, — задал он вопрос, — отправляется агент Моссада, попавший в беду?

— Но...

— Это только предположение, Лафор, — продолжил он успокаивающим тоном. — Нечто подобное случилось у нас в прошлом месяце в Бонне.

Он стал рассказывать, уже без юмора в голосе:

— Недавно мы потерпели несколько неудач, которые чрезвычайно деморализовали наших людей. Полевые агенты работали в ужасном напряжении. И этот человек спрятался в аэропорту и провел там четыре дня, прежде чем мы нашли его.

— Нам, чтобы найти своего, понадобилось только два дня, — заметил Лафор.

— Наверно, вам следует вручить памятную медаль, — сказал Грандиг.

Лафор негодующе взглянул на Доннера. Тот миролюбиво улыбнулся и пожал плечами.

Грандиг продолжал:

— Наш агент брился и умывался в мужской уборной. Он хотел находиться поближе к самолетам, потому что единственный друг агента Моссада — пилот самолета компании «Эль-Аль».

Присутствующие дружно закивали. Всем им пришлось работать полевыми агентами, и все они знали, что такое изоляция. Доннер им сочувствовал. В отличие от своих младших коллег, которые выросли в Израиле и должны были изучить привычки и обычаи стран, где проходила их служба, он имел британское подданство, и Англия была его родиной. Он родился и вырос здесь, но в детстве провел несколько лет в Палестине. Последние тридцать лет он читал историю в Кембридже и жил в Лондоне.

Когда в 1948 году произошло разделение, он пытался приехать в Израиль и встать на его защиту, но его убедили, что он может принести больше пользы в Англии. По приказу сверху он отвернулся от своих друзей-сионистов, как бы постепенно теряя интерес к этому движению, и зажил жизнью английского джентльмена. Прошло много лет, и у него, как у человека, прожившего свой век вдали от родины, стало возникать ощущение, что он состарится и умрет раньше, чем кончится бесконечная война.

— Репутация — наше самое сильное оружие, — продолжал Грандиг. — А неудачи кладут пятно на нашу репутацию. Вспомните убийство того официанта в Норвегии... аресты наших агентов... или то, как был взорван начальник нашего брюссельского отделения. Мы слишком слабы, чтобы надеяться на удачу. Нельзя думать, что нам дадут второй шанс.

— Хватит, — улыбнулся Доннер. — Расскажите лучше хорошие новости.

— Это какие еще хорошие новости? — подозрительно осведомился Лафор.

— Как вы знаете, — сказал Доннер, — силы НАТО продолжают снимать с вооружения противотанковую ракету М-47 «Дракон».

— Какие же это хорошие новости! — прервала его женщина, которая возглавляла римское отделение. — Через шесть месяцев эти ракеты будут падать на наши патрули безопасности.

— Подождите, пока Грандиг не расскажет до конца.

— Нам помогал Майлс, — сказал Грандиг. Красивая женщина из Рима была известна своей раздражительностью. Она носила «каджаль», который предпочитают арабские женщины, а ее темные глаза горели, как пламя.

— Если мы проводим состязание в учтивости, — фыркнула она, — то я объявляю Грандига победителем. Не будете ли вы так добры продолжать? У нас сегодня много дел.

— Мы провели неплохую операцию, — рассказал Грандиг. — Благодаря сотрудничеству между моим отделением, голландским отделением и нашими людьми в Северной Африке нам удалось раскрыть палестинский заговор с целью похищения оружия. Они покупают оружие у старшего сержанта американской армии, а платят «сыну» — фирме «Колер и сын. Ландвирт-шафтлих механизмус ауфнемен», после чего оружие вывозится из страны вместе с тракторами Колера-старшего. Эти трактора хранятся в запломбированных контейнерах на складах в Роттердаме. Голландская таможня их не проверяет, поскольку они идут транзитом через страну. Два дня назад контейнеры погрузили на советский корабль, который доставит их в Тунис. Оттуда оружие будет отправлено на восток через Ливию и Египет.

— Что мы предпримем? — спросил Лафор.

Грандиг улыбнулся Доннеру.

— Майлс устроил так, что одна английская компания в последний момент погрузила на корабль маленький ящик. Полагаю, что он содержит взрывчатку.

Сидящие за столом заулыбались.

— Прекрасно, — похвалил новый шеф брюссельского отделения.

— В другой раз, — возразил Грандиг. — В Германии слишком много оружия. Как раз сейчас американцы столкнулись с таинственной историей, касающейся «Драконов». Точнее, одного «Дракона».

— Пропал всего один, ствол, — пожал плечами Лафор. — Это проблема немцев.

Он прикурил от окурка новую сигарету, и у Доннера промелькнула мысль, что, возможно, Лафор сам попал в беду. Со времени последней встречи глав отделений он стал очень раздражительным.

— Любой ствол — это израильская проблема, пока не доказано обратное, — твердо возразил Доннер.

— Продолжайте, — попросила женщина из Рима.

— Из расположения Седьмого полка в Ашаффенбурге был украден «Дракон». Американцы очень небрежно провели расследование. Они собирались просто наказать виновного и на этом остановиться, но немецкая полиция, как вы можете себе представить, держит ухо востро — остатки банды Баадера — Майнхофа еще не утихомирились.

— Мне не ясно, — прервал его Лафор, — как этот случай затрагивает наши интересы.

Грандиг не обратил на его слова внимания и продолжил:

— Немцы, как и мы, содержат осведомителей в НАТО. Когда они узнали о краже, то потребовали, чтобы американская армия помогала им в расследовании. Получилось нечто вроде салюта, когда ствол пушки поднимают очень высоко и стреляют в небо. Полиция послала запрос высшим чинам бундесвера. А результаты обрушились на командующего американской базой. Под обвинение попало несколько солдат, а главному виновнику предложили покаяться и сотрудничать со следствием. Он рассказал нелепую историю, которой никто не поверил. Поскольку этот человек был алкоголиком, то немцы применили простой прием воздействия — лишили его выпивки. Но он продолжал держаться своей версии и утверждал, что продал оружие, прошу заметить, за четыреста долларов американцу в штатском.

— Вы имеете в виду американского араба, — сказал Лафор.

— Нет. Солдат твердо стоял на своем: его покупатель был американцем. Не американским немцем. И не американским арабом. Обычным белым американцем, если таковые существуют.

— Какой-то преступник, — предположил Доннер.

— Я тоже так думал, — ответил Грандиг. — Но когда поднялся шум, американские следователи допросили военные патрули того района, где этот человек вступил в контакт с солдатом. Один из патрулей вспомнил, что они останавливали какого-то американца и проверяли его документы. Но только сержант — начальник патруля — видел паспорт задержанного. К несчастью, он не удосужился записать его имя.

— Он ничего не помнит? — спросил Лафор.

— Он лежит без сознания, — рассказал Грандиг. — Во время драки в баре ему разбили табуреткой голову. Мы пытаемся определить, не связаны ли эти случаи друг с другом. А пока единственный человек, который может знать имя нашего незнакомца, лежит без сознания в госпитале базы.

— Он поправится?

— Вероятно. У полицейских обычно крепкие головы. Мы раскопали еще одну интересную подробность, из которой следует, что этот человек вряд ли был преступником. Подчиненные сержанта утверждают, что их начальник обращался к задержанному, называя его «доктором». Или «доком».