Второй президент Чехословакии Эдвард Бенеш: политик и человек. 1884–1948 - Валентина Владимировна Марьина

с представителями Англии, Франции, США и Италии решать обсуждавшиеся там вопросы[103]. Бенеш гораздо лучше разбирался в закулисных тонкостях европейской политики и знал, каким путем надо идти к цели и добиваться согласия лидеров великих держав, которые к тому же уже привыкли к нему. Он по опыту знал, что путь к успеху лежит в основном через повседневную будничную работу с секретарями этих заваленных делами, занятых сотнями вопросов властных лиц; именно секретари готовили для своих шефов ключевые обоснования и выводы, которые затем быстро проходили через различные комитеты конференции. Тактика Бенеша в конечном счете оказалась верной, а отношения с главой чехословацкой делегации Крамаржем, который более занимался «русским», чем чехословацким вопросом, постепенно начали обостряться.

На Парижской конференции не были представлены ни потерпевшие поражение страны, ни революционная Россия, однако вопрос о большевистском режиме оказывал влияние на все переговоры о мире. Суть разногласий между Бенешем и Крамаржем состояла в том, что первый искал ключ к решению чехословацких проблем на Западе, а второй – по-прежнему в России, которую следовало предварительно очистить от большевиков. Средство для этого он видел в чехословацком легионе, который тогда находился на территории Сибири и мог помочь Антанте покончить с большевистским режимом.

Спустя более чем год после октябрьского переворота 1917 г. легионеры все еще являлись единственной боеспособной силой западных союзников на советской территории. Это и объясняло приказ Масарика легионерам от 14 ноября 1918 г.: «Вы не можете возвратиться на родину так быстро, как вам хотелось бы. Тем не менее этой жертвой вы усилите позиции нашего народа на мирной конференции»[104]. В начале 1919 г. легион получил приказ нести охранную службу на транссибирской магистрали. Легионеров, обессиленных тяжелыми боями и пребыванием в суровых условиях Сибири, более всего раздражало напрасное ожидание обещанной со стороны Антанты помощи. Они стремились как можно быстрее вернуться домой, их моральное состояние и боеспособность быстро сходили на нет.

В Париже Крамарж настаивал на военной интервенции против большевиков с участием легионов, в то время как Штефаник, первоначально согласный с ним, не скрывал сомнений относительно успеха такого плана. Убедившись в почти бедственном состоянии чехословацких частей в Сибири, Штефаник на сей раз сошелся с Бенешем во мнении: «Или серьезная интервенция» против большевиков с участием войск Антанты, «или наших – на родину»[105]. Между тем уже началась эвакуация легионеров из Владивостока на кораблях, армия адмирала Колчака и другие антибольшевистские силы в Сибири прекратили существование, и 7 февраля 1920 г. было заключено перемирие между чехословацкими легионами и Красной Армией.

Осознав, что вынашиваемые им планы ликвидации большевистского режима нереальны, Крамарж предложил другой вариант: концентрировать на чешской территории русских пленных и организовать из них армию под контролем чехословацкого правительства, использовав ее впоследствии для борьбы против большевистской России. Бенеш, не высказавшись пока в поддержку этого плана, все же сообщал в Прагу, что Франция хотела бы посодействовать его реализации, и что его одобряют и видные российские политики-эмигранты. По словам Бенеша, Крамарж полагал, что добровольческая чехословацкая армия вместе со сформированной из военнопленных русской армией могла бы выступить «в поход на Москву»[106]. Бенеш не разделял этих планов. Хотя напрямую он не говорил об этом ни Крамаржу, ни кому-либо другому, но писал Масарику: «Я абсолютно не верю в успех и возможность осуществления кампании в таком масштабе и такого характера, как намечено в этом плане». И подчеркивал: «Я осторожен. Учитывая обстановку среди русских и нашу будущую политику в отношении России, я не считаю также тактически верным априори отказывать им во всем и хотел бы занять следующую позицию: пусть они сначала сами покажут, что они способны организовать, а затем можно было бы думать о том, чтобы другие пришли им на помощь»[107]. Бенеш, подобно Крамаржу, тогда полагал, что большевистский режим в России долго не удержится. Крамарж даже разработал проект конституции Российского государства, основанного на демократических принципах[108].

Отношение Бенеша к событиям в России и большевикам отличалось от позиции Крамаржа. Победу большевиков он расценивал как результат взрыва против реакции, против старого режима. Впоследствии, выступая в Национальном собрании в феврале 1920 г., он уверял, что чехословацкое руководство никогда не возлагало особых надежд ни на Колчака, ни на Деникина. Их режимы Бенеш оценивал как чисто военные, реакционные. Протестуя против большевистского террора и анархии, Бенеш заявлял, что интервенция при опоре на чехословацких легионеров, которым союзники не оказали обещанную помощь, не способна была решить русскую проблему[109].

Итак, в 1919 г. среди ведущих чешских политиков уже только Крамарж заявлял о необходимости свержения большевистского режима при участии чехословацких вооруженных сил. К тому же в верхах союзников тоже не существовало единства в вопросе о военной интервенции в Россию[110]. В начале февраля 1919 г. Бенеш писал Масарику: Крамарж «просто невозможен», и его следует отозвать на родину, но так, чтобы он мог уйти с почетом. И в этом Бенеш был согласен с президентом; Масарик полагал, что место премьер-министра – на родине, хотя и не считал Крамаржа подходящим главой правительства. Тщеславный и амбициозный Бенеш, уверенный, что он сам лучше и без помощи других сможет «разрулить» чехословацкие проблемы в Париже, был бы рад остаться единственным здесь чехословацким представителем. Он не отвергал мысль о помощниках, знающих языки, но не обязательно сведущих в дипломатии, и писал Масарику: «Нет нужды ни в ком, только в представителе; специалисты проделают для меня всю подготовительную работу, об остальном же позабочусь я». При этом Бенеш подчеркивал, что пользуется особым доверием союзников: он указывал на свою незаменимость на мирных переговорах, где французы, англичане и американцы утверждали, «что я, дескать, единственный пользующийся доверием и что могу на конференции „получить все“»[111]. Однако, несмотря на всю самоуверенность, ему подчас с трудом верилось, что он мог достичь признания со стороны западных держав. В своих воспоминаниях Бенеш писал: «Я почти не мог всему этому поверить… три года назад я бежал… через границы Чехии, крадучись, скрываясь в кустах, чтобы избежать встречи с австрийскими и баварскими таможенниками…, а сегодня я сижу здесь с представителями Франции, Англии и Соединенных Штатов»[112].

Но Крамарж, несмотря на давление Бенеша, остался на конференции и работал в ряде ее комиссий. Дискуссия между Бенешем и Масариком о том, как лучше поступить с ним, тем временем продолжалась. Бенеш полагал, что Крамарж слаб характером, поскольку он холерик и заботится только о собственной персоне. Масарик с Бенешем согласился и добавил, что в республике он «не смог