Ликуя и скорбя - Федор Шахмагонов

Сергию была уготовлена не иноческая жизнь. Его отец Кирилл был ближним боярином ростовского князя, сызмальства в дружине, на коне и в доспехах. Ростовский князь суетился перед ордынскими ханами, имел надежду урвать у соседей через Орду, чуть ли не каждый год ходил к хану с подарками. И сам разорился, и бояр разорил, милости не вымолил, ибо скудные носил дары.

А тут явилась Ахмылова рать, и все пошло прахом.

Ахмыл пограбил и сжег Ярославль, из-под Ярославля пошел на Ростов.

То была последняя ордынская рать, перед тем как князь Иван Данилович откупил у хана Узбека тишину для московской земли.

Сергий тогда был малолеткой, но мог видеть и запоминать виденное. Отец в боевом облачении стоял на городской стене, не ведая, придется ли биться за город и принять смерть или бояре и владыка откупятся от Ах-мыла. Мальчонка поставил рядом, дабы принять смерть на стене, как положено русскому витязю, а не во дворе от ордынской нагайки.

К городу не спеша приближалась конная рать. В городе звонили колокола, над лесом бродили зарева пожаров. Солнце клонилось к закату, небо наполовину задвинули темные тучи.

Впереди тесно сдвинутых рядов конной роты скакали всадники с огненными копьями жечь посады и город.

Навстречу из городских ворот вышел с крестом и дарами владыка Прохор, за ним робко тянулись ростовские князья.

Будто бы и не замечая их, надвигалась рать. Впереди на золотистом коне приземистый, почти квадратный ордынец в меховой шапке, в меховой накидке, с неживым лицом, с холодным, остановившимся взглядом. Царевич Ахмыл. Столь страшным, столь тяжким показался его взгляд владыке и князьям, что, побросав дары, они попятились к воротам.

Из ворот быстрым шагом вышел худенький, почти невзрачный юноша. Кто он — об этом Сергий узнал позже. Тогда он смотрел с удивлением на то, что произошло за воротами у подъемного моста. То был посадский Игнат.

— Стойте! — раздался его резкий гортанный окрик. Он выхватил из-за пояса широкий и длинный нож и встал на пути князей и владыки.

Владыка остановился. Остановился и Ахмыл в нескольких шагах от подъемного моста, с интересом разглядывая, что происходит.

— Владыка! — раздался голос Игната.— Тебе спасать город! Иди и проси Ахмыла! Иди, или я тебя зарублю.

Владыка в страхе взирал на широкий нож Игната, еще с большим страхом оглядывался на Ахмыла.

Презрительная улыбка тронула губы Ахмыла, он стронул коня, направив его стоптать Игната. Игнат ухватил за гриву Ахмылова коня, конь припал на передние ноги. На стенах затаили дыхание от такой дерзости, воины Ахмыла натянули луки поразить дерзкого.

— Пес безродный! — крикнул Игнат.— Я кость и кровь Темучина[7]! Ты слышал, собака, что такое гнев Темучина? Когда хан племени нойонов поднял на него меч, он был казнен, а череп его оковали серебром. Его подносили непокорным, и те должны были выбрать, какой умирать смертью. Чаша сия названа Темучиновым гневом! Я ныне подношу тебе эту чашу, Ахмыл! На колени, собака!

В руке Игната сверкнуло серебро на чаше из черепа. Ахмыл взял в руки чашу, но лишь только его взгляд упал на письмена уйгурской вязи на серебре, его как ветром скинуло с коня. Встал на колени перед Игнатом.

— Прости, царевич! — произнес Ахмыл.— Я не ведал, что ты крови и кости Потрясателя вселенной! Повелевай, и я исполню!

Ахмыл поцеловал серебро на черепе и отдал чашу Игнату.

Потом, много позже, Сергий узнал, что сын хана Берке и внук хана Батыя крестился и в крещении принял имя Петр, по имени крестившего его митрополита Петра. Приняв крещение, Петр ушел из Орды, купил у ростовского князя под городом землю и построил монастырь. Постригся перед смертью. Игнат был его сыном. В монахи не пошел, занялся огородничеством.

А истолковал Сергий свершившееся на его глазах еще позже, когда прикоснулся к мудрости монастырских старцев и старинных книг.

Отец Сергий бросил свою ростовскую вотчину, продал ее и перешел в Радонеж, в небольшой городок около каменной церкви, которую построили еще до Батыева нашествия каменщики Андрея Боголюбского. Сергия определили в монастырь обучаться грамоте.

Владыка заметил прилежание Сергия, выделил его из учеников, поселил со старцем, что переписывал сочинения древних и делал записи в новых книгах. Допоздна горела свеча у летописца, допоздна читал Сергий перебеленные древние рукописи, собранные иной раз из обожженных страниц после ордынских погромов. Доверил ему старец переписывать древние книги.

Это был труд, от которого замирало сердце. Оказывалось, что Ростов, ныне бедный и тихий городок, не сравнимый ни с Владимиром, ни с Москвой, был ровесником Новгороду и Киеву, оказывалось, что города ставили люди одного племени, одного рода, что земля, обжитая русами, стала колыбелью их великих дел. Книги охраняли память о Руси, какой она была до погибели, что принесли ей из дальних земель ханы и покорные им воины. Оказывалось, что и ранее приходили на Русь нашествия, но их отводили могучие руки Руси единой, а Русь разобщенная стала добычей жестоких завоевателей. Очень много возникало вопросов у отрока. Старец Даниил много мог объяснить. Они беседовали ночами, погасив свечи, дабы зря не изводить воск. Не сразу раскрывал старец свои думы.

— Когда же? Когда же Русь опять станет свободной? — спрашивал Сергий.

Однажды старец ответил на этот вопрос:

— Русь станет царством! Тогда!

Сергий был начитан, он уже знал, что понимать под словом «царство», знал, какой властью располагали византийские императоры, но как Русь может превратиться в царство под гнетом Орды, не ведал.

— Русские люди,— пояснял старец,— давно задаются таким вопросом. Еще при сынах великого князя Ярослава Всеволодовича внуки Всеволода думали, как на него ответить. Андрей Ярославич, брат святого Александра Невского, поднял во Владимире грозу на ордынцев. Собрал под свою руку горячих сердцем, отважных и непримиримых. Александр Ярославич думал иначе, знал, что враг силен, хитер и велик числом. Поднятую голову срубит, и опять разорение всей русской земле. Андрей не послушал старшего брата и навлек Неврюеву рать. Опять горели города, опять гибли Люди. Александр Ярославич считал, что сначала надо собрать Русь воедино, а потому уж...

Старец развивал свою мысль, будто перед ним находился равный ему по мудрости его сверстник, а не юноша. Орду, говорил старец, представляют бесчисленной россыпью всадников, столь же бесчисленной, как звезды на небе. Однако же суть дела не в числе! Не в числе их сила, а в единстве. Во главе Орды стоит единодержавный царь. Против царя может иметь силу только царь! Единство против единства! Иного не дано! Ордынские цари это знают! Им завещана эта мудрость Чингисханом. Ныне нет на Руси единого царя. И даже в каждом великом княжении и великий князь не имеет царской власти. Из Орды во все глаза смотрят, чтобы ни один князь не взял власти над другими. В княжеской вражде ордынская сила.