Гнев Новороссии - Георгий Савицкий

Еще один одиночный выстрел грохнул с того же места. Неведомый палач явно развлекался: пуля рикошетом ударила почти в центр красного креста на борту русского медицинского джипа.

Но на этот раз сербский снайпер был начеку: он плавно повел длинным стволом винтовки, приникнув к окуляру оптического прицела, и мягко нажал на спусковой крючок. Грохнул ответный выстрел, и тут же – еще один.

Неизвестный снайпер думал, что он в безопасности, но исключительно фатально ошибся.

Дело в том, что Камышовый кот был вооружен не обычной СВД, а совершенно иным оружием. Снайперская винтовка «Zastava» M-76, разработанная в середине семидесятых годов на югославском оружейном заводе «Crvena Zastava», объединила убойность винтовки Драгунова, простоту автомата Калашникова и довольно высокую точность и мощность более длинного немецкого патрона 7.92x57 «Mauser». Югославское оружие вообще отличалось особой экстравагантностью.

«Zastava» M-76 и сейчас пользуется заслуженным уважением у стрелков-профессионалов за свои боевые качества так же, как и легендарная «драгуновка».

За счет более длинного и мощного патрона с остроконечной хорошо обработанной пулей достигаются весьма высокие показатели стрельбы по дальности и точности. Эффективная дистанция стрельбы с оптическим прицелом по ростовой неподвижной мишени для «Заставы» заявлена до восьмисот метров. Но Камышовый кот умудрился сейчас «снять» снайпера на дальности в тысячу сто метров! И это – далеко не предел…

– Пуйду гляну, – кивнул серб Новикову.

– Ребята, можете ехать! Пулеметчикам – смотреть в оба! – приказал офицер медслужбы.

Старший лейтенант Новиков вместе со своими ребятами остались на передовой и занимались обычными в таких ситуациях делами: останавливали кровотечения, кололи противошоковое, ставили «Венфлоны» и подключали системы внутривенного вливания с физраствором и плазмозаменителями. Тяжелораненых, на удивление, было немного. Или тактическая выучка ополченцев стала выше, или просто повезло. В принципе, Костю Новикова устраивали оба подобных объяснения, лишь бы не видеть, как страшно расплывается во всю радужку зрачок и с хрипом выходит воздух из легких последнего, судорожного, вдоха. Как замирает под ладонью беспомощно трепещущее сердце.

Этот бой они выиграли. Под вечер из Славянска вернулись оба медицинских джипа. Чуть позже подошла еще одна тактическая группа ополченцев со свежим пополнением. Бойцы стали укреплять старые баррикады и возводить новые укрепления.

К Косте Новикову подошел Камышовый кот. В руке у него что-то блеснуло в свете фар – латунный цилиндрик с острой пулей.

– Амерички патрон. Калибр – «.308 Winchester».

– Доигрался, значит, черт на скрипке! – констатировал Константин Новиков.

– Крв за крв! – Кровь за кровь!

Помолчали, вспоминая те страшные мгновения, когда прозвучал тот роковой выстрел…

– Скажи, а что значит «Москаляку на гілляку!»? – то кричали нацисты.

– «Русского на ветку!» Это лозунги такие у тех, кто борется сейчас вроде бы как за единство Украины, а на деле… Ты видел.

– Да, у нас нацистские ублюдки из «Черна легиона» тоже кричали: «Србе на вирбе!» – «Серба на вербу!» Тогда мы не устояли. Потому что против нас была Америка. Сейчас я здесь, чтобы трагедия moej Serbii не повторилась на Донбасс.

– Спасибо… – Хвала! – ответил Костя.

– Мена зовут Младич, Радован. Хвала тебе за все, руски доктор. Руски и срби браћа заувек!

Старший лейтенант Новиков долго глядел вслед этому странному снайперу, Радовану Младичу – Камышовому коту. Он знал, что против бандеровского режима во всей Новороссии сражаются добровольцы не только из России, но и из других стран – из тех, кто уже почувствовал на себе радости «звездно-полосатой» демократии или откровенного фашизма, как, например, в Сербии или в Южной Осетии. Донецкая и Луганская области сражались против всей остальной «желто-блакитной чумы» неонацизма, а вместе с ними и все, кто помнил заветы своих дедов, сражавшихся против ужасов Освенцима и Дахау, Заксенхаузена и Треблинки.

Глава 7. Долг человека

После того боя в Райгородке старший лейтенант Новиков не находил себе места. Перед глазами был все тот же стекленеющий взгляд отца Михаила, уходящего в светлый горний мир… Человека, выполнившего свой долг и не убоявшегося смерти.

Константин Новиков, хоть и крещеный, не был человеком верующим. Отмечал, как и все, Рождество Христово, Пасху, ну еще Спас в августе. Медицина, особенно военно-полевая, воспитывает в военвраче прагматизм, граничащий с цинизмом. Выздоровление раненого – не чудо, а результат тяжелого труда хирургов. К тому же, если человек выживает после ампутации, то впереди у него – тяжелая и безрадостная жизнь калеки. Согласитесь, слишком большая цена, зачастую нивелирующая и сам факт «чудесного исцеления»…

Но сейчас старший лейтенант медицинской службы пришел в церковь. Он просто искал покоя и уединения. Пахло ладаном и растопленным воском, под сводами храма струился мягкий свет. С иконостаса испытующе смотрели лики святых, заглядывая прямо в душу.

А в душе смятение и горечь сменились странным покоем, будто бы в тонкую составляющую человеческой личности вкололи сильное обезболивающее. Вдруг пришла совершенно дикая и крамольная мысль: «Исповедь – это премедикация перед смертью!» В анестезии премедикацию, инъекцию препаратов, притупляющих тревогу и страх пациента, проводят перед операцией. Здесь, получается, то же самое. Убоявшись цинизма, Константин Новиков быстро перекрестился. Вечно в голову всякая ерунда лезет.

За спиной раздались гулкие шаги. Новиков обернулся: в храм вошел батюшка, перекрестился, поцеловал икону Святого Георгия Победоносца в центре и снова осенил себя крестным знамением.

– Что вас тревожит?

– То же, что и всех, батюшка. Война, – горько усмехнулся Константин Новиков. – Вы знаете, я редко хожу в церковь, но там, в Райгородке, случилось нечто такое, что заставило меня по-другому взглянуть на многое. Местный священник в минуту смерти молил не за себя – за всех нас! Что это: чудо или подвиг? Мы спасли всех, кто прятался в церкви.

– Меня зовут отец Виталий, я настоятель этого храма.

– Старший лейтенант Константин Новиков, – представился военврач.

– Расскажите о том, что случилось в Райгородке, поподробнее. Я понимаю, что это трудно, но, тем не менее, очень важно.

Священник слушал очень внимательно сбивчивый, с массой подробностей рассказ русского военврача. А когда тот закончил – размашисто перекрестился:

– Господи! Прими душу усопшего раба Твоея – Михаила. И ниспошли ему вечную па-а-амять! Аминь, – произнес нараспев батюшка, снова перекрестился. – Что поделать, война – это ад…

– Нет, батюшка, я с вами не согласен. В аду страдают грешники, и это справедливо. А на войне страдать приходится невинным.

– Пожалуй, вы правы… Честно говоря, не задумывался над этим. Спасибо.

– Это вам спасибо, отец Виталий. Как камень с души свалился!..

– Товарищ старший лейтенант, заходите почаще в храм Божий.

Константин Новиков только пожал плечами.

Тонкая хирургическая нить стягивала линию разреза. За усталыми плечами военврача остались три часа тяжелой операции, кровь, та, что была разлита на операционном столе, и та, что по каплям поступала в вены раненого, восполняя потерянный объем. В эмалированном ведре у ног хирурга в темной крови лежали ватно-марлевые тампоны, обрывки бинтов, осколки, выковырянные из внутренностей двадцатилетнего ополченца.

– С этим парнем заканчиваем. Сестра, состояние больного?

– Пульс замедленный, пятьдесят ударов в минуту. Давление – девяносто на пятьдесят.

– Физраствор – внутривенно-капельно. Антибиотики широкого спектра действия. И следите за его жизненными показателями.

– Ясно, доктор.

Константин Новиков вышел в предоперационную, стащил с себя хирургические перчатки и окровавленный халат. Потянулся, размял пальцы. Сейчас бы кофе!.. Да, чашечка кофе не повредит.

К горьковато-терпкому черному напитку из термоса примешивался пластиковый привкус. Но голову он, все же, прояснял неплохо.

– Сейчас день или ночь?

– Утро, десять часов, – устало ответила анестезиолог Ирина Митько, поправляя прическу. – Бутерброд с тушенкой хочешь?

– Ага, проголодался, как волк! – Костя блаженно зажмурился, как кот: что может быть лучше кофе из термоса и бутерброда с тушенкой после смены в операционной.

– «Медицина», на выход!

– Ну, твою ж мать! – Новиков подавился бутербродом.

– Костя, срочно выезжай, в селе Невском артобстрел! – к врачам подбежал подполковник Авраимов. – Оба наших джипа на выезде, поедешь с местным экипажем «Скорой помощи»!

– Блин, у меня же в головном джипе вся «снаряга» и оружие остались!

– Бери вон там «броник» и укороченный «калаш». И осторожнее там, придется ехать через блокпосты Нацгвардии Украины.