Небесные пираты Каллисто - Лин Картер

Постепенно я понял, что богатые торговцы составляют верхний класс и являются единственной подлинной аристократией империи. А аристократия стремится к роскоши, и у нее есть и время и возможности способствовать развитию искусства.

Как только раны мои залечились, мне приказали вымыться, тщательно причесали и привели вместе с большим количеством других рабов, мужчин и женщин, всех возрастов и состояний, в большую комнату.

Вдоль стен комнаты, на помосте, стояли скамьи, на них сидели развалясь богато одетые мужчины и женщины. Похоже одновременно на аукцион рабов и на допрос, в котором оценивались качества и достоинства каждого вновь приобретенного раба. Скоро я понял, что происходит и то и другое сразу.

По очереди каждого раба ставили перед оценщиками: в эту группу входили врач, определявший состояние здоровья раба, и допрашивающие, которые задавали точные целенаправленные вопросы об опыте, обучении и способностях каждого раба. Потом эти данные толстый потный аукционер зачитывал собравшимся покупателям, и те обсуждали между собой, к чему лучше всего приспособить того или иного раба. Предлагались различные суммы, время от времени вспыхивали споры, но в целом все оказалось очень скучным и утомительным. Должен признать, что голова моя полна была предубеждениями, полученными при просмотре сцен исторических фильмов покойного Сесиля Б. Де Милля. Мистер Де Милль, по-видимому, больше внимания уделял подлинности фехтовальных поединков, потому что в подобных сценах его фильмов грубые надсмотрщики бьют хлыстами прекрасных девушек на глазах у толпы хохочущих извращенцев, а беспомощные рабы корчатся под бичами нуждающихся в бритье стражников. Сцена, в которой я сам принимал участие, ничего общего не имела с такими кинематографическими версиями. С рабами обращались бесцеремонно, но беспристрастно, как со скотом; я не заметил ни грубости, ни непристойностей. Что касается аудитории, то это были бизнесмены, занятые практическими интересами, а не гогочущие извращенцы, собравшиеся ради секса и пыток. Все одеты сверхбогато, потому что в Наруке принято выставлять богатство напоказ: одежда из великолепного шелка, многоцветная, с преобладанием персикового цвета, красного, зеленого и пурпурного цветов. Одежда украшена золотой обшивкой, кисточками, дорогими поясами и нагрудными украшениями, свисающими лентами, редкими мехами и тому подобным.

И мужчины и женщины носили поразительное количество ювелирных украшений, кольца сверкали на каждом пальце, не говоря уже о серьгах, ожерельях, брошах, булавках, браслетах, горжетках, наколенниках, тиарах и предметах, которые я не смог бы назвать. Некоторые украшения поистине великолепны: одна из женщин, властная матрона лет пятидесяти, повернулась, чтобы осмотреть рабов в моей группе, и я сдержал изумленный возглас, увидев свисавшую с ее лба жемчужину. Размером с детский кулак, богатого пурпурного цвета с алым пламенем в центре – такую жемчужину танаторцы называют короме, и я не могу привести для нее земного эквивалента. Эти жемчужины необыкновенно редки. Найдено всего десятка два, и жемчужина такого размера должна стоить сказочно дорого. Можно купить целое королевство за украшение, свисающее с безволосого лба этой женщины.

Наконец настала моя очередь. Вопросы задавались резкие и точные. Пока врач рассматривал мои зубы, стучал по груди, щупал бицепсы и икры, проверял состояние заживших порезов, меня спрашивали о возрасте, происхождении и профессии. Они, конечно, никогда не слышали о Соединенных Штатах Америки, но старательно записали название, передав его танаторскими буквами. Меня не спрашивали, почему я находился на борту «Джалатадара», по-видимому, решив, что я либо наемник, записавшийся в воздушный флот Занадара, либо раб, служивший на фрегате небесных пиратов. В свою очередь, я не торопился рассказывать о себе. Мне казалось неразумным раскрывать свою связь с Шондакором, пока я не смогу лучше оценить здешнюю политическую ситуацию. В данный момент я решил, что мне лучше сойти за не имеющего особого значения раба. И когда меня спросили об имени, я ответил, что меня зовут Дарджан – простая перестановка слогов моего танаторского имени. Я решил скрывать свое подлинное имя, пока не разберусь с положением в Наруке. Вполне возможно, что перушты знают о человеке по имени Джандар, который способствовал освобождению Шондакора от ярма Черного Легиона. Но о Дарджане они не могут знать, у него нет прошлого, я его только что изобрел.

– Ну, парень, что ты умеешь делать? – спросил главный допрашивающий. – Я хорошо владею оружием, – ответил я.

Он пристально взглянул на меня.

– Ты раб и должен все ответы на вопросы свободных произносить со словом «хозяин», – коротко сказал он. Я кивнул и перефразировал ответ.

Мое заявление о том, что я хорошо владею оружием, не произвело никакого впечатления, и это меня удивило. Я очень хороший фехтовальщик благодаря теоретическим знаниям и практическому опыту, полученному в академии Лукора. Фехтовальное мастерство – редкое и трудное искусство, и каждому благородному танаторцу приходится его изучать.

Однако, по-видимому, считалось неразумным позволять рабу слишком хорошо овладевать этим искусством.

Далее меня спросили, умею ли я читать, писать и считать. Я приобрел некоторые навыки в чтении и письме танаторскими буквами, но слишком поверхностные, а арифметика в том виде, в каком она существует на Каллисто, мне почти неизвестна. Допрашивающие быстро установили, что у меня нет ни знаний, ни опыта в кораблевождении, в сельском хозяйстве, изготовлении глиняной посуды и других ремеслах. Короче, что я ничего не умею.

Они обменялись выразительными взглядами и пожали плечами.

Потом передали аукционеру на его высокой платформе записку.

– Лот М-7709140-Ж13, – громогласно провозгласил он. – Имя – Дарджан. Родина – Соединенные Штаты Америки. Захвачен на берегу Корунд Ладж после падения с занадарского фрегата. Возраст – около тридцати лет. Умения фехтовальное мастерство, других нет. Физическое состояние хорошее, но спина и плечи недостаточно сильны для гребца или сельскохозяйственного рабочего.

Высоко наверху, на скамье с подушками, мой хозяин лорд Чам изучал груду документов, слушая вполуха. Но вот он поднял глаза, осмотрел меня и пожал плечами.

– Ему не нужны умения. Добавьте его к дани.

Мало может быть в жизни более унизительных состояний, чем стоять рабом перед оценщиками и узнать, что ты практически ничего не умеешь. Ситуация была бы забавной, если бы не предвещала опасность. То, что эти расчетливые практичные бизнесмены из Перуштара сочли непригодным для любого занятия человека моего опыта на двух мирах, было ударом по моему самолюбию, которого у меня не меньше, чем у каждого. Я пробрался один в окутанный облаками Занадар, чтобы спасти из крепости Тутона прекрасную принцессу Шондакора; я, преодолевая тысячи опасностей, под чужой личиной проник в тайный совет Черного Легиона, выигравшего множество битв на всей планете; я приобрел любовь всего народа ку тад, восхищение преданных товарищей и сердце самой прекрасной женщины двух миров – и вот я отнесен к числу человеческих отбросов, олигархи Нарука не нашли во мне никаких достоинств. Конечно, это болезненная рана для моей самооценки.