Тайна «Силверхилла» - Филлис Уитни

– Вы очень проницательны, кузина. Разница между ними, разумеется, в том, что они были, так сказать, сделаны из разного материала. Оба были в те дни отчаянно смелы и элегантны, но у бабушки, если можно так выразиться, это была элегантность тончайшей стали, а у дедушки Диа – элегантность бархата.

Я думаю, что, пока сталь одерживала верх, они ладили прекрасно.

– А теперь, когда бархата больше нет, что сталось со сталью?

– Она превратилась в острую рапиру, – сказал он и добавил: – К тому же иногда и опасную.

Я подумала: уж не предостережение ли это мне? Внутренне подобравшись, я перешла в наступление.

– Я хочу увидеться с бабушкой, – сообщила я ему. – Ведь я здесь благодаря ей, и у меня есть право по меньшей мере увидеть ее.

– Вы здесь благодаря ей?

– В буквальном смысле слова. Так же, впрочем, как и вы. Ведь мы живем на этом свете благодаря тому, что до нас жили эти двое, – те, что на портретах. Нравится ли ей это или нет, между нами есть связь, и порвать ее я не могу, пока не увижу ее и не поговорю с ней.

Он покачал головой.

– Вы бросаетесь прямо на острие рапиры, – сказал он. – Если станете упорствовать, то пострадаете от этого вы.

– От меня не так-то легко отделаться, – заметила я.

– Это я вижу.

Прежде чем продолжать говорить, он присмотрелся ко мне более внимательно и осторожно.

– Вы знаете, мы тут много о вас говорили. Ваша мама, насколько я знаю, написала бабушке письмо, которое ее страшно расстроило, хотя она держит в секрете его содержание.

– Я слышала об этом письме, но мама его мне не показывала.

Хотя тело Джеральда стало совсем пассивным, глаза у него были блестящие и очень живые – видно было, что за ними скрывается острый интеллект. Но при всем том было в этом человеке что-то выводящее из душевного равновесия, что-то, видимо, порожденное скрытым внутренним брожением, происходящим в нем. Было ли это брожение того же сорта, что направляло действия и поступки его бабушки? Но я прекрасно понимала, что тут непременно существовало какое-то различие. Джулия была в свое время красавицей, которой люди восхищались. Увечье могло придать самое неожиданное направление накопленной внутренней энергии. Для меня все еще оставалось неясным, окажется ли Джеральд моим союзником или станет мне активно противодействовать. Пока что он, казалось, был нейтрален. Так сказать, «репортер», наблюдатель конфликтов, разворачивающихся вне его.

– Не понимаю, почему мой приезд сюда мог так огорчить бабушку, – сказала я.

Он ответил не задумываясь.

– Я тоже не понимаю. Тем не менее наша ближайшая задача – как можно скорее от вас отделаться. Бабушка вообще не намерена с вами встречаться. Тем не менее, кузина, никто не выставит вас сегодня на ночь глядя из дома бродить в темноте среди осаждаемых призраками берез Силверхилла. Так что вам представляется случай насладиться нашим сомнительным обществом. Почему вы не садитесь? У меня такое впечатление, что вы вся на каких-то туго скрученных пружинах.

Я выбрала Чиппендейл и уселась на золотистой подушке сиденья, но внутреннее напряжение не спало. Как тихо он говорит! Мне приходилось напрягать слух, чтобы разобрать его суховатые фразы. Казалось, что, говоря так тихо, он стремится привлечь как можно меньше внимания к своему физическому «я». Однако огорчило меня не столько это, сколько смысл его слов. С каждым новым сообщением насчет того, что бабушка Джулия со мной не увидится, мое решение повидаться с ней только крепло. Может, и во мне тоже было что-то стальное? Как найти способ осуществить мое намерение – вот в чем была трудность. Не могла же я подойти к ее двери и начать барабанить по ней кулаком.

Джеральд уселся не сразу, он еще немного побродил по комнате – то притронется к венецианскому стеклянному кубку на угловой полке, то переставит фарфоровую фигурку немецкой пастушки в горке, то остановится перед жирандолью и поправит один из подсвечников – и все это делал с любовной сосредоточенностью, так что я сразу почувствовала, как он любит эти вещи и как гордится ими. На лице его появилось выражение неудовольствия только тогда, когда, положив руку на спинку маленького хепплуайтского стула, стоявшего возле камина, он наклонился, чтобы внимательно осмотреть атласное, голубое в полоску, сиденье. Он пристально вгляделся в ткань, потом провел по ней пальцем с таким выражением, как будто обнаружил какой-то глубоко его огорчивший изъян.

Позади нас кто-то вошел в столовую и начал что-то быстро говорить служанке. Это была Кейт Салуэй. Сняв форменную одежду и фартук, она надела темно-зеленое облегающее платье с пышной юбкой, которое гармонировало с ее каштановыми волосами и шло к ее округлым формам. Джеральд тут же поднял глаза и вопросительно посмотрел на нее.

– Сегодня нам не понадобится за столом место для миссис Джулии, – сказала она, отвечая на его взгляд. – Будете только вы, ваша мама и мисс Райс.

– Вот видите?! – сказал, обращаясь ко мне Джеральд. – Я не думал, что она появится, раз за столом будете вы. Кейт, ну что, нашли ожерелье?

Она вошла в комнату для приема гостей. Ее доброе лицо было удручено.

– Крис обыскал все, но пока что ничего не нашли. Конечно, будем продолжать поиски. Ваша тетя Фрици говорит, что понятия не имеет, где оно может быть после того, как отдала его той самой птице.

– Но вы по крайней мере вернули картину, – сказал Джеральд. – Куда она на этот раз ее затащила?

– Картина была в ее комнате. Она не настолько мала, чтобы можно было ее спрятать.

Джеральд раздраженно махнул рукой в сторону хепплуайтского стула.

– Посмотрите-ка на это, Кейт! Чтобы снять портрет, она наверняка взобралась на стул прямо в туфлях. А не далее как вчера я застал ее за тем, что она использовала японскую фарфоровую чашу имари, чтобы купать в ней своих птичек. Она ведет себя как легкомысленное дитя, и я просто не понимаю, почему мы должны без конца с этим мириться на том только основании, что когда-то она была дедушкиной любимицей, а бабушку мучает совесть.

Мучает совесть? Это меня заинтересовало. Но Джеральд сам говорил тоном обиженного ребенка, хотя теперь, когда он наклонил голову над стулом, было видно, что скоро у него появится двойной подбородок. Может, в том и состояла разгадка моего кузена: он был зрелым мужчиной, который все еще оставался ребенком, и его интересовала не столько жизнь как таковая, сколько драгоценные игрушки.

Кейт озабоченно подошла, чтобы взглянуть на стул.

– Мне очень жаль, Джеральд. Арвиллу невозможно полностью лишить доступа в эту часть дома, если не изолировать ее окончательно, но я постараюсь построже за ней присматривать.