Сказочник - Анна Клименко

Он повернулся набок, подтянул к груди ноги – как назло, в храме было всегда прохладно, хотя снаружи царил зной. Согреться не удалось, жрец поднялся и принялся ходить по келье.

В самом деле, отчего бы не доказать сумасшествие нынешнего Говорящего и самому не занять его место?

«Нет, так нельзя», – он остановился у окна, – «Место первого Говорящего всегда занимает Второй… Да и не нужно мне место рядом с троном».

Внутренний двор храма был залит густыми вечерними сумерками. В них тонули низенькие постройки, желтые при свете дня, а сейчас серые, точно крысиная шкурка. Из окна веяло сухим теплом пустыни – столь любимым Хофру. Жрец огляделся и, убедившись, что двор совершенно пуст, выбрался из холодной кельи в душное тепло подступающей ночи – благо, до земли было совсем недалеко.

Правда, через минуту он понял, что ошибся: кто-то из братии тащился в тени храмовой стены, с большим мешком на плече. Хофру, с наслаждением вдыхая не остывший после дня воздух, поглядел вслед жрецу – и вдруг узнал в долговязом черном силуэте Говорящего с Царицей.

Который в полном одиночестве куда-то шел с мешком.

Хофру скользнул в тень, справедливо полагая, что сама Селкирет благоволит к своему хранителю таинств.

Он двинулся следом, осторожно, вымеряя каждый шаг и боясь лишний раз вздохнуть. Колышущиеся впереди черные одежды жреца были хорошо различимы, и Хофру померещилось, что он видит бурые пятна, выступившие на мешке.

Говорящий торопился. Дышал тяжело, с присвистом, и горбился под тяжестью ноши. Он дошел до кладовой, обогнул ее, и застыл, тревожно озираясь – Хофру вовремя нырнул за угол. Проскрипев проклятье, Говорящий поплелся дальше, к стене, на минуту пропал из виду... Хофру услышал сухой скрежет, как будто терли камнем о камень. Высунувшись из своего укрытия, жрец увидел темный провал тайного хода в храмовой стене.

«И куда же пошел Говорящий?»

Вознеся короткую молитву Селкирет, Хофру скользнул в черный проем. Два широких шага – и он очутился на площади. Сухопарая фигура Говорящего по-прежнему была хорошо видна в подступающей ночи, и он  – теперь в этому уже не оставалось сомнений – уверенно продвигался к башне Могущества.

Внезапно у Хофру пересохло во рту. Башня Могущества! Что мог забыть там Говорящий-с-Царицей, что?!!

Дело в том, что башня Могущества была запретным местом для серкт, невзирая на то, что вход в нее никогда не запирался. Но любой, даже самый завалящий раб, знал: башня – не для живых. Она выросла из тверди порабощенного мира, замешанная на воле Царицы и крови многих и многих жертв. В башне была Сила народа серкт, вся, какую только смогла собрать Царица.

И вот теперь Говорящий запросто шел туда, с неведомой целью – и совершенно непредсказуемым содержимым мешка! Что тут подумаешь?

… Тем временем Говорящий неслышно, как мышь, подобрался к распахнутым створкам входа в башню. Остановился, озираясь, а затем шмыгнул внутрь, в кромешный мрак. Хофру помешкал – теперь уже он действительно не знал, как поступить правильно, и стоит ли лезть в чужие тайны?

Он решил подождать, не отходя от тайного хода сквозь стену.

Говорящий появился на удивление скоро и уже налегке. Он отряхнул ладони, словно к ним налипла грязь – «Или кровь?» – а затем, уже неспешно, размеренным шагом двинулся к Хофру. Тот скользнул обратно и затаился за углом кладовой, прижимаясь спиной к теплому ноздреватому ракушечнику.

...Провожая взглядом Говорящего, Хофру все пытался увязать воедино все странные поступки жреца столь высокой ступени. Пытался – и не мог.

Позже, когда сутулая фигура Говорящего исчезла в одной из дверей Храма, жрец вышел из укрытия и скорым шагом направился в свою келью.

… Утреннюю службу Хофру выстоял с трудом.

Пребывая не в том расположении духа, чтобы приблизиться к Селкирет – и слишком хорошо помня давешнюю аудиенцию, чтобы возносить молитвы для Царицы, он тоскливо разглядывал темные своды храма. Мысли своенравно разбредались в разные стороны, и перед глазами то мелькала побелевшая смазливая мордашка нобеля (которому сильно повезло вчера), то застывшее, словно вырезанное из дерева лицо Говорящего, то золотистая фигурка Царицы не троне.

Конечно, с мальчишкой он опростоволосился. Нужно было его убить, и нужно было догнать тех нобелей, что дали деру; но любопытство одержало верх, где-то в глубине души хотелось поглядеть, а что же будет дальше?

Говорящий, неправильная жертва, башня Могущества.

Золото и белый шелк, глаза, подведенные изумрудной краской…

Все это раздражало – была привычной концентрация любых движений воли, а не хаотичная мешанина красочных пятен. И оттого настроение портилось с каждой минутой.

Дождавшись, наконец, напутственного слова Второго Говорящего, жрец заторопился прочь. В конце концов, его могли в любой день отправить к Пирамиде, а дел было хоть отбавляй...

Хофру переступил через порог, окунаясь в горячее тепло дневного светила, и неторопливо зашагал в сторону Дворца. В замшевом футляре лежало указание Второго  Говорящего – «о высоком дозволении брату Хофру из семьи Нечирет пользоваться дворцовой библиотекой».

В храме тоже было немало книг – но по большей части это были книги, посвященные исследованию сущности Селкирет, трансформе, медитации и прочим полезным навыкам жрецов. В библиотеке Дворца оказались собраны книги, найденные в новом для серкт мире – ими-то и собирался заняться Хофру, добросовестно храня в памяти письмена из ледяной пирамиды.

...Он беспрепятственно миновал часовых, оставил позади холл с раздражающе-блестящим слюдяным полом и вышел во внутренний двор, где зеленой ступенчатой пирамидой возвышался многоярусный сад.

Это была одна из любимых игрушек Царицы, ее детище – детище существа, которому было отказано в возможности иметь живого ребенка. И Царица с воодушевлением совершенствовала сад, как будто трудясь над растущим серкт; насаждались новые деревья и экзотические цветы, привозимые со всех концов Эртинойса, подрезались крылья диковинным и редким птицам. Божественная Териклес как-то пожелала иметь в своем саду существо разумное и  – кто откажет владычице? Жрецы быстренько разыскали младенца из крылатого народа, отрезали ему крылья и поселили в соломенном домике у подножия самого высокого дерева. Игрушка быстро выросла, повзрослела, выучила язык серкт и стала бывать во Дворце. А сколько было шуму, когда элеана сбежала!

Он поежился. Хорошо бы никому и никогда не узнать, как именно удрала забава самой Териклес.

О том, что было до побега царской зверушки, Хофру предпочитал не вспоминать, и почти преуспел в этом. Он спрятался за холодными стенами собственной ледяной башни. Ключик, способный разбить тщательно укрепленные бастионы жреческой души, был спрятан в  старой книге, которую, в свою очередь, хранитель таинств водрузил на самую высокую полку и поклялся не трогать без крайней на то необходимости.