iii. Камень третий. Дымчатый обсидиан - Ольга Макарова

— Сейчас четверть Севера — Ничейная Земля, — крякнул старик в ответ, разглядывая хромого воина своими блеклыми полуслепыми глазами. — Не думал, что доживу до такого…

Поспешив предварить неминуемую тираду о «старых добрых временах» и упадке нравов, Максимилиан спросил:

— А где все Охотники?

— А нету их больше, — старик вздохнул и произнес с горечью: — Семь было. Один остался, да и тот помрет через день-другой… Магия у них взорвалась — все полегли, один остался… лучше б и он сразу, а то мучается только — не живут с такими ожогами, не живут…

— …Могу я… — глухо, пытаясь справиться с подступившим к горлу комом, проговорил Максимилиан. — Могу я взглянуть на него?

— Ты нешто лекарь? — хитро прищурился старик.

— Лекарь, — заверил его Макс.

— Ну тогда пошли…

Далеко идти не пришлось: дом, на пороге которого коротал день долгожитель Ларги, был отведен под госпиталь. Больной здесь находился только один — тот самый Охотник…

Склонившись над ним, Максимилиан ужаснулся: на человеке не было живого места — один сплошной ожог. В помещении стоял тяжелый запах: больной, неизвестно как до сих пор державшийся за жизнь, похоже, начал гнить заживо.

— Айгир… — упавшим голосом произнес Макс. — Айгир Рет…

Охотник застонал. Он даже повернул лицо на голос, словно надеялся увидеть говорящего… но… глаз у него уже не было: чудовищная вспышка спалила их.

— Тут уже не поможешь, малой… — сочувственно произнес за спиной у Максимилиана старик. — Магией ишо можно было бы, так нельзя ее сейчас пользовать… Разве только травка какая у тебя есть обезболивающая…

«Айгир…» Максу было больно… каждое воспоминание об этом Охотнике, таком жизнерадостном, таком светлом, несло теперь боль. Если подумать, то Макс виноват перед ним дважды: за то, что его сослали в этот дальний городок, и за то, что случилось с ним после смещения границы…

Миродержец глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и собрал волю в кулак. Он знал теперь, что тянуло его в Ларгу. И не мог уйти, не сделав все, что в его силах…

Он снял с пояса фляжку с аноком меллеосом.

— Он будет кричать… — сказал Макс старику.

Тот неожиданно шустро для своего возраста метнулся к двери и запер ее. Странно, что не стал задавать вопросов… и хорошо, что не стал…

…Рядом с Айгиром Максимилиан просидел до утра: Охотник метался в бреду, и даже самые сильные обезболивающие зелья, которые знал Макс, помогали слабо. Только на рассвете Айгир затих и беспокойно заснул.

— …Поешь, малой… — это старик толкнул Максимилиана в плечо и сунул ему глиняную миску с рыбным супом.

Макс пил его прямо через край и не чувствовал вкуса. Суп был горячий; грел душу и утолял голод. Добрый, хороший суп…

— Как тебя звать-то? — спросил старик.

— Меня… — Макс помедлил, посмотрел на Айгира. — Хален. Он звал меня так…

— А меня Сальвор… Великий ты лекарь, Хален.

— Нет… — тяжело вздохнул Макс. — Даже не знаю, зачем я это сделал… Глаз ему уже не вернуть. И обезображен он теперь на всю жизнь… такие шрамы ничем не сведешь… Наверное, зря…

— Неправда, — с укором произнес Сальвор, вложив в одно это слово всю мудрость прожитого им века. — Малой ты. Не понимаешь, как ценна она, жизнь… — он смягчился; посмотрел на Макса с улыбкой. — Дай бог, вернется магия, так и глаза ему восстановят… Главное, что живой.

Максимилиан отрешенно кивнул. Улыбаться у него уже не было сил. Едва отдав старику пустую миску из-под супа, он уснул, растянувшись на полу…

Пробуждение было странным. Полная темнота.

Приподнявшись на локте, Макс звонко ударился головой обо что-то деревянное. Чуть позже — нащупал лежащий рядом посох.

Понадобилось порядочно времени, чтобы сообразить, что он находится не где-нибудь, а под кроватью. До смешного просто и обидно.

Выбравшись на свет, Максимилиан встретился взглядом с Сальвором. Тот был невероятно серьезен сегодня.

— Где Айгир? — спросил Макс, обнаружив, что того нет на месте.

— Приходили Охотники, — сказал Сальвор. — Это в город новых семерых прислали, взамен тех. Забрали его. Он на поправку пошел, ты не переживай… — старик внимательно посмотрел на Макса и сказал совсем другим тоном: — Они искали преступника. Вылитый ты, судя по описанию…

Максимилиан незаметно перенес вес тела на другую ногу — так, чтобы посох мог служить уже оружием, а не опорой. Глазами он быстро нашел выход; даже успел прикинуть, что будет делать, если сюда сейчас вломится боевая семерка, и порадоваться, что достать его магией сейчас никто не сможет.

— Успокойся, — велел ему Сальвор, от которого ничего не укрылось. — Я тогда затолкал тебя под кровать… на случай, если они заглянут в дом. Но они мне просто поверили: я сказал, что не видел того, кто им нужен.

— Что?.. — единым выдохом произнес Макс.

— Что слышал, — хмуро отозвался старик. — Может быть, ты и преступник, Хален, убийца, как они говорят… но я не видел, как ты убивал кого-нибудь. Я видел, как ты спас человека. Несмотря на то, что он Охотник. И, знаешь ли, я привык верить своим глазам больше, чем чужим.

Иди. Можешь взять вяленой рыбы в дорогу. Удачи тебе…

…Шел дождь… Максимилиан совсем промок. Но это ничего. Дождь южный, ласковый и теплый.

Ларга мерцала уютными рыжими огоньками вдали. Это чьи-то окна. Там варят рыбный суп и собираются к ужину. А небо над морем вечернее, темно-фиолетовое; первые звезды уже проступают на нем и мерцают меж облаков…

Мир звал. Мир был отчаянно прекрасен в свои последние дни. Но это лишь оттеняло пустоту, зияющую в душе Максимилиана, и ее непроглядный мрак. Он много думал, шагая сквозь нежный дождь, пытался представить свое будущее. Но не видел в нем ничего. Ни собственной смерти, ни вечного царствования… ничего вообще… Мрак. Пустота. И он шел в этот мрак, потому что идти ему было больше некуда.

Быть может, так оно лучше — кануть во мрак, навсегда исчезнуть из памяти мира… Что хорошего он сделал в жизни?.. Пока что все, кто был добр к нему, только страдали от его руки. Вольно, не вольно ли… Он здесь чужой.

Наверное, куда проще добровольно расстаться с жизнью, благо меч всегда под рукой, а вечер так тих и спокоен… Но это как-то не по-человечески. Человек должен пройти свой путь до конца, светлый этот путь или темный. У каждого есть свое предназначение, и оно должно быть исполнено.

Глава восьмая. Кулдаганский мастер