Александр Васильевич Колчак: «Нет ничего выше Родины и служения Ей» - Галина Майорова

Причиной такого активного заселения слободы был жесточайший иркутский пожар 1879 г., уничтоживший центр города. За Ушаковку с центральных улиц стали переселяться бедные иркутяне, а владельцы промышленных фирм и контор переносили туда свое производство и торговлю.

Вот и напротив учительской семинарии, несмотря на снежные заносы и сугробы, проглядывала большая стройка, начатая, видимо, еще летом: вырыт глубокий котлован, горбятся земляные холмы, угадываются дощатые переходы. Это еще в июле (28 числа) здесь была проведена закладка крупного винного склада. В него входили: Главное здание винной монополии и здание для цистерн. Сегодня эти здания занимают целый квартал по ул. Рабочего Штаба (так с 1927 г. именуется ул. Якутская) под № 27 и далеко известны за пределами Иркутской области как «Иркутский ликероводочный завод “Байкальский кедр”».

Незаметно подкрался вечер. Стало почти совсем темно. Газовые фонари, редко разбросанные по улице, еще только разгорались; луна, постоянно прячущаяся в облаках, лишь изредка появляясь, бросала неровный свет на заснеженную дорогу; да и улица уже кончалась. Справа виднелись темные силуэты храмов и звонницы Знаменского монастыря, впереди призывно манили огни Ушаковского берега, поэтому спутники не заметили, как быстро промчалась тройка мимо последних трех домов и вылетела прямо к Знаменскому мосту.

Это уже потом, обсуждая с иркутянами свои первые впечатления, Александр Васильевич узнает, что на Якутской улице есть еще одно, уже третье по счету, образовательное учреждение, открытое на средства иркутского мецената. Это было ремесленно-воспитательное заведение имени купца 1-й гильдии Никанора Петровича Трапезникова и располагалось оно рядом с домом, когда-то принадлежавшим князю Сергею Петровичу Трубецкому.

Позднее время, малая вероятность найти свободный номер в хорошей гостинице убедили Колчака провести сегодняшнею ночь в доме Бессоновых у брата Ф. А. Матисена. За мостом офицеры сменили почтовую тройку на городского извозчика, который в считаные минуты домчал уже порядком измученных пассажиров по нужному адресу: ул. Большая Ланинская, д. 18.

У Бессоновых гостей ждали еще к полудню. Снег был разметен и около ворот, и в палисаднике, собаки посажены на привязь, комнаты приготовлены, воды нагрето вдоволь. В столовой парадный сервиз, хрустальные бокалы, на кухне заканчиваются последние приготовления и все ждут сигнала: подавать к столу.

И только уже к вечеру услышали через закрытые ставни скрип санных полозьев под окном, потом собачий лай и громкий голос дворника: «Приехали! Приехали!»

И началось: крик, шум, вопросы, знакомства, поцелуи, объятия (все это среди бестолковых попыток помочь поскорее снять тяжелые дорожные тулупы) и любопытно-одобрительные взгляды на двух молодых, статных офицеров.

Встреча затянулась далеко за полночь. Уже давно спали дети, извинилась и ушла отдыхать сестра хозяина Ольга Николаевна, а братья все не могли наговориться и наглядеться друг на друга. Не виделись они с 1894 г., когда Николай Николаевич Бессонов окончил Санкт-Петербургскую императорскую военно-медицинскую академию, получив назначение в Керченский военный лазарет. А через три года он был переведен в Иркутский военный госпиталь.

Вскоре и Александр Васильевич, поняв, что братьям лучше остаться наедине друг с другом, пожелал им спокойной ночи и удалился в отведенную ему комнату.

Спалось крепко, без сновидений, так спокойно, тепло и уютно на душе было впервые за многие прошедшие месяцы. Но проснулся, как всегда, рано. Дом еще только-только начал оживать: слышались шаги дворника, принесшего дрова, а с ними глоточек утреннего морозного воздуха ворвался в жилье. На кухне уже гремела посудой кухарка, в приоткрытую дверь потянуло запахом хлеба, теплом. Вставать не хотелось. Уют городского домашнего быта буквально «укутывал» его теплом, глаза сами закрывались, и как бы в полусне память уносила его далеко-далеко, в дни беззаботного счастливого детства…

В открытое окно бабушкиного дома врывается аромат южных растений, усиленный только что прошедшим дождем; откуда-то, скорее всего, со стороны столовой, доносятся запахи утреннего кофе и свежевыпеченной булочки с вишневым вареньем… Боже мой, ну до чего же хорошо нежиться в мягкой постели! А впереди тебя ждет еще масса удовольствий и развлечений: и морские прогулки на катере, и купание в одесских уютных бухточках, и солнечные ванны на черноморском горячем песке. Здорово!

А за окном уже начинало светать, и в доме слышались тихие шаги, шорохи, легкий шум и покашливание. Дом просыпался. Начинался новый день, а с ним – и главная забота: приобрести билеты на московский поезд.

За завтраком Николай Николаевич объявил, что, поскольку сегодня воскресный день и он свободен от службы в госпитале, он отправится с молодыми людьми на вокзал, чтобы помочь им в приобретении билетов. Кроме того, он предлагал попутно как бы совершить небольшую экскурсию по Иркутску. Ему очень хотелось показать и рассказать этим уже много видевшим петербуржцам Иркутск, который за шесть лет стал ему родным и близким.

Железнодорожный вокзал находился на противоположном, левом берегу Ангары, и Николай Николаевич решил добираться туда по Набережной. Во-первых, она подходила прямо к понтонному мосту, а во-вторых, это была его самая любимая улица. Здесь, совсем рядом, находился его дом, где он жил со своей семьей, жил полной интересной жизнью. Здесь он гулял с детьми в аллеях тенистого парка, жаркими летними днями наслаждался речной прохладой, от души веселился на праздничных масленицах и ярмарках, подмораживал нос и щеки во время рождественских катаний с горок.

И вполне возможно, что неподдельный интерес к нашему городу, явно неравнодушное к нему отношение впервые заронил в душу будущему адмиралу, а тогда еще совсем молодому офицеру, именно Н. Н. Бессонов своими яркими и подробными рассказами об Иркутске.

Двухэтажный деревянный дом Бессоновых с палисадником, большим внутренним двором и различными хозяйственными постройками стоял на одной из самых старых городских улиц. Застраиваться она начала уже в XIX в. прямо от Иркутского острога. И к городскому валу (восточная граница города) шла через посад короткими неровными переулками.

Среди них где-то затерялась небольшая Богородицкая церквушка, от которой и получила улица свое первое имя, правда, не совсем официальное – Богородицкая. Потом она была и Гранинской, и Владимирской, и Московской, а с 1920 г. – ул. Декабрьских Событий.

Но Александр Васильевич узнал ее впервые как Большую Ланинскую, названную так в честь купца и промышленника Ланина, поселившегося здесь в середине XIX в. Со временем эта улица станет для Колчака и родной и близкой; сюда он будет стремиться каждый свой приезд в Иркутск.

Проезжую часть улицы с обеих сторон как бы окантовывали довольно глубокие, заваленные снегом канавы, через которые к каждому дому были переброшены небольшие мостики. Между канавами и домами в две-три доски проложены для прохожих специальные тротуары, кое-где посажены деревья. Деревянные, одно-двухэтажные дома на улицу выходили нечетным количеством окон (особая сибирская примета), но обязательно с крепкими ставнями и резными наличниками. Каждая усадьба огорожена высоким забором и монументальными воротами с калиткой. А около каждых ворот непременно лавочка, вместительная скамеечка. То есть все добротно, капитально и обычно, как было у людей скромного или чуть повыше скромного достатка.

Как только все удобно устроились в санях и Николай Николаевич скомандовал: «к Владимирской», извозчик сразу же свернул чуть вправо от гостеприимного бессоновского дома, затем быстро пересек ул. Трапезниковскую (ныне ул. Желябова), потом ул. Медведниковскую (ныне ул. Халтурина), перекресток слияния двух улиц Харинской (ныне ул. Некрасова) и Дворянской (ныне ул. Рабочая) и остановился у входа в церковь Владимирской иконы Божьей матери.

Церковь эта в масштабах Иркутской епархии была одной из самых значимых. Во-первых, по преданию, она была построена в 1718 г. на деньги всего города, которые в виде подаяния собирал блаженный Данилушка. Храм был деревянный, и занял он примерно то место, где стояла Богородицкая церквушка. Во-вторых, освящал этот храм после ремонта первый иркутский епископ Иннокентий Кульчицкий, в будущем первый местный святой. Каменное здание необычайной композиции с монументальными формами храмовой части и звонницы было построено на купеческие деньги Я. Протасова в 1775 г. И вскоре после освящения каменного храма ул. Богородицкая стала называться Владимирской.

Осматривая храм, возможно, уже тогда и отметил Александр Васильевич, что среди наружных фасадных украшений есть формы, напоминающие картуши – морские лоцманские карты, карты моряков-первооткрывателей. Позднее он их увидел на Градо-Иркутской Харлампиевской церкви и сумел понять, что оба этих храма, построенные в 70-е гг. XVIII в. на средства иркутских купцов, прежде всего славили сибирское купечество, сумевшее стать и морскими путешественниками, и моряками-первооткрывателями, и промышленниками, осваивающими новые российские земли.