Золотой мальчик - Виктор Меньшов

— Да погоди ты, — обозлился я. — Мне ещё шмотки надо забрать в гардеробе.

Я медленно оделся, накидывая куртку на гипс, сам напряжённо обдумывая — стоит ли попробовать отпроситься в туалет и сорваться прямо отсюда? Но передумал, решив потерпеть его общество, чтобы раньше времени не спугивать и не ворошить осиное гнездо.

Домой! Ишь чего захотели! Так я и привёл такого придурка в дом. Хрен вам. Я сделал вид, что у меня болит рука, и всю дорогу ехал скуксившись, не отвечая на болтовню Гвоздя. Тот прекратил разговоры и замолчал.

Вышли мы из метро на станции «Алексеевская», которую я по старинке называл «Щербаковской», повернули сразу же за здание метро и спустились вниз по узкой лесенке. Тут же повернули уже налево, хотя мой дом был намного дальше и в стороне. Но я тут знал каждый закуток — вся жизнь моя прошла в этих местах. Вошли мы с ним в большой новый дом, я замешкался, шаря по карманам.

— Ты чего там? — спросил недовольно Гвоздь, уже подошедший к лифту. Чего копаешься?

Я вспомнил его сожалеющий прощальный взгляд на стакан и сообщил ему:

— У меня в подвале пара пузырей припрятано, может возьмём?

— А почему в подвале? — удивился Гвоздь.

— От бабы прячу. Она, сука, злая на это дело.

— Ты же сказал, что один дома?

— Один, один, она уехала утром на два дня. Ну, если не хочешь — потом достану, — притворно вздохнул я. — Я подумал, что сидеть долго придётся, не помешало бы.

— Да нет, отчего же? — нерешительно затоптался мой провожатый. — Можно взять.

— Да ладно, если ты не хочешь — не будем.

Я всё правильно угадал. Душа пьющего не выдержала.

— Давай возьмём, — он решительно стал спускаться обратно по лестнице.

Я покопался в карманах и достал свои ключи «вездеходы», которыми мог открыть почти все двери служебных помещений в этом районе.

Вернулись мы в подъезд, свернули влево и спустились на маленькую площадку, на которой было две железные двери. Я открыл ту, что справа поменьше.

За дверцей была сплошная темнота. Пахло сыростью. Я остановился, роясь в карманах, пропуская вперёд своего наивного и доверчивого визави.

— Давай, только осторожнее — там ступеньки низко начинаются. Я сейчас фонарик найду тут на стене.

Гвоздь стал осторожно нашаривать в темноте низкую ступеньку, боком свесившись в темноту, а я шарил по стене, делая вид, что ищу фонарик. А сам в это время чутко прислушивался к тому, что происходило в подъезде.

Убедившись, что всё тихо, никто не входит и не выходит, я спросил у Гвоздя:

— Нашёл ступеньку?

Тот, сердито сопя, помотал головой вместо ответа. При его габаритах заниматься такой акробатикой было сложно.

— Ты ногу пониже опускай, я же говорил, что ступенька глубоко. Дальше лучше будет.

Тот вздохнул и перекосился ещё больше.

— Сейчас я тебе помогу, — обнадёжил я его.

Ещё раз огляделся и сильно толкнул его в плечо. Рука, которой он опирался о стену, скользнула, он поймал воздух и с воплем полетел в темноту. Раздался глухой и сильный удар о воду, тихий вскрик и всё опять стало тихо…

Как это я позабыл, что вход в подвал рядом? Так похожи двери в колодец коллектора и подвал.

Я тщательно запер дверь, поехал к себе домой, взял всё, что нужно и сел в пригородный поезд на станции Маленковская, которая была в двух шагах от моего дома.

На станции Лосиноостровская я вышел в тамбур покурить, и как только мы отъехали, выбросил в окно ключи от подвала.

Николай Андреев, по прозвищу «Блин»

Город Мытищи, Московская область

Подвал восьмиэтажного «Сталинского» дома

Пятница, 27 февраля

11 часов 55 минут

Слон как присел на диванчик, так и задал храпака. Придавил он на ухо не слабо. Жаль мне его было тревожить, хотя я и сам бы не отказался прилечь и хорошенько поспать. Нога болела, стреляла, а это совсем даже нехорошо. Но вроде бы всё должно быть нормально, как и у Слона. Нам повезло, если пулевые дырки можно назвать везением. Но могло быть и намного хуже. А так и у него и у меня — сквозные ранения. Костыль вот там остался, не повезло. Кости вроде не задеты. Надо бы врачу показаться. Есть, конечно, свои врачи, но для этого надо объявиться перед Зубом. Иначе врачи, к которым сам обратишься — тут же настучат. Они своё дело знают. Им такие бабки обламываются, что они зря рисковать не будут.

Слон как завалился, следом и Валера отправился на диван клопов давить. Наелся и пошёл спать. Правда, перед этим выглушил три стакана. Здоров пить мужик. Я это не одобряю. Все почему-то думают, что если сам бугай, то и выпить можешь сколько угодно. А я вот нет. Слон говорит, это от того, что спортом занимался. Он тоже по этому делу не боец.

А Валера этот что-то больно сильно зашибает. Не люблю я этого. Пьяный человек — опасный человек. За него водка думает, а водка — она дура. От неё только неприятности. Надо Слону сказать, чтобы он поосторожнее с этим мужиком. Слишком сильно зашибает. Он, конечно, молоток, профессионал, но в дальнейшем за ним глаз да глаз нужен.

Интересно, что Слон задумал? Как там ещё Губа обернётся? Рискует Слон, рискует, а с другой стороны что нам делать остаётся? Только играть ва-банк. Нас явно подставили и подстраховаться есть полный смысл. Губа должен выкрутиться — он хитрый, как мыло скользкий, вывернется. С виду вроде водила, простак, а на деле дай ему палец — он из тебя скелет вытащит. Хотя Зуб тоже не прост.

Ну и вляпались мы. Я как чувствовал. От этого дела за версту несло. Как теперь выпутаемся? Надо бы со Слоном поговорить, да всё никак не получается, всё время кто-то рядом.

Вон как оба засвистывают на два голоса, что Слон, что Валера этот. Они так весь воздух высосут носами, работают, как два пылесоса. Надо пойти пацана посмотреть, проведать, как он там. Бедняга от страха даже обмочился. И мать убили. Красивая женщина. Даже я разглядеть успел.

Была красивая. Была. Теперь всё. Нет её. И с пацаном ещё что будет неизвестно. Он нас всех видел. Если с Зубом поладим — он наверняка замочить его прикажет, не вернёт он отцу пацана. Зуб свидетелей не оставляет.

И Костыль теперь жмурик. Придётся кому-то из нас пацана кончать. Только этого не хватало.

Я отогнал мрачные мысли и пошёл проведать мальчишку. Открыл потихоньку двери, чтобы не испугать его, заглянул осторожно, а он спит на раскладушке, накрывшись ветхим одеялом. Одна зарёванная рожица видна. Сопит, кулачок под щёку подложил и сопит. Ну и пускай. Пускай спит. Ему отдых нужен. Мне бы самому тоже не помешало отдохнуть. Ногу дёргает что-то, стреляет. Только бы не воспалилась рана, это совсем ни к чему.

Закрыл я двери к пацану, запер тихонько, как и открывал, пошёл обратно. И тут кто-то завозился возле дверей в подвал. Далеко двери, а всё слышно. Мы к тому же со Слоном тут такую сигнализацию в своё время забабахали, к нам ни с какой стороны незаметно не подойдёшь. Ещё в самом начале нашей с ним «карьеры» мы тут обосновались. После того, как по приказу Зуба завалили какого-то авторитета из Измайловской группировки. Они тогда что-то между собой крепко не поделили и шли у них разборки.

А потом, когда мы сделали этого авторитета, Зуб велел нам месяца три на дне пролежать. Вот мы и обосновались тут. Мы ещё несколько стенок проломили, и теперь можно выйти из подвала через три дома отсюда. Мы четыре дома таким макаром между собой проходами соединили.

А подвалы тут — как в Брестской крепости. Это вам не хрущоба. Тут всё капитально строилось. Дедушка Сталин любил во всём, что делал, монументальность, прочность и надёжность. В этом ему никак не откажешь.

Хотел я шугнуть Слона, да решил пока пусть спит, пойду посмотрю сам, может, пацаны ломятся. Они давно на этот подвал зубы точат. Всё никак попасть не могут. А для них это нож в сердце.

Пошёл я, подсвечивая фонариком, вперёд. Но не к дверям, а на площадочку, что маленьким козырьком нависала над дверями. Я поднялся по ступеням, стараясь не шуметь, постоял на площадке, отдышался, прислушался. Кто-то возился с той стороны с подвальной дверью. Я осторожно отодвинул один из кирпичей, открывая небольшое отверстие, которое позволяло видеть, что творится перед дверями в подвал снаружи.

В полумраке, изредка подсвечивая себе фонариком, возле дверей возилась, глухо чертыхаясь, сутулая фигура. Я пригляделся и узнал Губу по белому гипсу на его руке. Я тихонько свистнул и понаслаждался удивленному виду Губы, который вертел головой в поисках источника этого свиста. Потом окликнул его. Он поднял голову, ничего опять не увидел и выругался, погрозив кулаком.

— Давай, Блин, кончай мозги пудрить, открывай, что-то у меня с вашими мудрыми замками ничего не получается. И не пугай так, и без того нервы на пределе. Вы тут жрёте, дрыхните, а я, как собака, по Москве мотаюсь. Машины отгоняю, перегоняю, жрачкой вас обеспечиваю.

— А тебя что — Зуб не покормил что ли?