Лана - Андрей Белянин

Уже дома списался с Ланой, но назначить встречу не получилось.

«Как сама?»

«Хорошо! Пью кровь, вкусно! Возрождаюсь к жизни. Как ты?» «Нормально. Увидимся?» «Может, завтра, после работы». «Ок».

Вот и все. С того памятного дня, когда я поил ее собственной кровью, полоснув ладонь ножом, прошло очень много времени. Она все так же пила кровь, в среднем раз в месяц, при стрессах чаще. Это не вампиризм, нечто иное, связанное с гормональными изменениями в организме после ее инициации как ведьмы. И были случаи задержек поставок, сбоев, просрочек, но она никогда не просила меня повторить это снова. Я предлагал. Были случаи, когда видел, что ей это надо, что ее бьет изнутри и ей плохо, но Лана жестко и холодно пресекала мою благотворительность:

– Мы уже обсуждали это. Еще раз почувствую твою кровь на языке – и ты не жилец. Меня же потом ничто не остановит…

Она умела выкарабкиваться сама. Мои стремления помочь и поддержать редко принимались. Казалось, ей трудно поверить, что хоть что-то в этом мире может быть дано тебе даром. Она привыкла платить сразу и ненавидела брать в долг. Любой подарок, любая услуга, вплоть до подачи руки в транспорте или пропуска в живой очереди, могли быть истолкованы ею как первый шаг к ограничению ее свободы. Свободы собственного выбора Добра и Зла. С последующим неким обязательством расплатиться той же монетой, иначе космическая гармония Великого Абсолюта взыщет с нее этот долг иначе.

Я приучал ее к доверию, медленно-медленно, постоянно срываясь и начиная сначала, шаг за шагом, словно дикую, неприступную лань, заблудившуюся в горах многоэтажных глыб наших микрорайонов. Даже ее имя было созвучно этому образу: Лана – лань…

Я думал, это случайность. Пока однажды не увидел старый герб Донского казачьего войска – олень, пронзенный стрелой. На некоторых рисунках вместо оленя была изображена лань. Оленю стрела вонзалась в спину или грудь, а лани – в круглый живот. Так, словно хотели убить не только ее, но и возможного детеныша.

Лана знала, что во мне казачья кровь, что я служил снайпером и, значит, умею стрелять. Знала и все равно оставалась рядом. Смерть оленя на гербе была символом охоты, победы человека над природой, власти смерти над свободой и волей, силы над красотой. Моей победы над Ланой…

Только сегодня поступили зодиакальные карты и расчеты города. Все, как и предполагали наши специалисты. Если до этого мы имели опыт работы в аномальных зонах, так называемых местах силы, то здесь расположена совершенно другая ипостась сопротивления. Город поставлен по определенному сочетанию звезд, изначально равномерно распределяясь по обоим берегам Волги, она делит его, словно инь-ян, при истечении в Каспий. Каспий – самое непонятное, мистическое и малоизученное море в мире. Оно, словно озеро, не имеет выхода в океаны и постоянно меняет свой уровень. Есть исторические данные о его наступлении и отступлении на десятки километров, оно словно само выбирает свои границы каждые три столетия. Мы столкнулись с самостоятельно дышащей местностью. Теперь понятно, что так привлекало и звало сюда древних. Здесь они воссоединялись с Ланью – Праматерью Сущего, и она принимала их в свое лоно. Мы же пытаемся войти силой…

– Привет, прости, что опоздала. – Лана слегка коснулась губами моей щеки. – Я жутко замерзла. Здесь подают глинтвейн?

– Сейчас спрошу. – Я усадил ее за стол и обнял, стараясь накрыть ее холодные пальцы одной своей ладонью. Ее заметно знобило, знакомая официантка сочувственно округлила глаза и на мой вопрос о горячем вине кивнула утвердительно. Даже если они и не варят его весной, то для нас сделают, все-таки мы постоянные клиенты…

Говорить ни о чем серьезном не хотелось; пока Лапа не отпила два больших глотка глинтвейна, мы просто молчали. Я слушал ее руки. Они говорили об усталости, тоске, одиночестве, о чем-то неразделенном и проходящем, о неуверенном и полузабытом, о вечном и познаваемом, а потому невыносимо неприемлемом.

Мне трудно лаже приблизительно описать эти токи, что бились под тонкой кожей, когда я гладил ее пальцы. Проводил ногтем мизинца по линиям, нервным и глубоким, ее ладони, спотыкаясь на узлах и перекрестьях, словно заблудившийся путник на неровной дороге звезд. Иногда мне казалось, будто бы весь Млечный Путь вырезан там, от холма Венеры до бугра Луны, и тогда я мог реально заблудиться в ее руках, остановиться, не найдя выхода, и кричать о своей любви, задрав голову к равнодушному небу…

– Знаешь, у каждого из нас есть свой двойник, внутренний голос. Кто-то его слышит, кто-то нет, кто-то называет его ангелом-хранителем, а кто-то просто инстинктом самосохранения. Так вот, у меня его нет.

– Объясни. – Я чувствовал, что она идет издалека и разговор выльется совсем в другую тему, но принимал ее правила и условия.

– Хорошо. Уже не споришь. Спрашиваешь. У таких, как я, внутренний голос, как правило, отсутствует. Но у меня есть двойник – мое «я». Не голос. Не советчик, помогающий смотреть измененным взглядом. Двойник! Полноценное «я», от и до, которое в любой миг может отделиться и смотреть на мои поступки со стороны. Это бывает очень интересно порой. И страшно тоже, и познавательно. Видеть, что делает твое тело, наблюдать отрешенным взглядом собственные эмоции и поступки. Оценивать себя непредвзято, без малейшего снисхождения к тому, что со мной происходит или как себя веду.

– В чем плюс такого знания?

– В том, что «я» может по своей воле остановить жизненный путь тела. Просто сказать: довольно, все эмоции испытаны, все чувства пройдены, прочтен весь спектр задач, поставленных Абсолютом. И, не напрягаясь, уйти. Подумай сам, что может быть желаннее возможности покинуть этот мир по своему же разрешению, без жалости, без страданий, без сомнений, в тот момент, когда это будет лишь твоим осознанным желанием…

– Похоже на суицид.

– Нет. Чушь! Не самоубийство, а уход. Двойник просто уходит в иные сферы, и тело больше не нуждается в жизни, его путь пройден.

– И что потом?

– Все! – Она вскинула на меня пылающий сталью взгляд. – Хватит! Хочешь обидеть?!

– Нет, просто устал бродить в темноте. Все эти разговоры об уходе связаны с той могилой! Я проверил. Там действительно гибли люди. Их смерть отнесена к несчастным случаям или недорасследована по причине недостатка, а то и полного отсутствия улик. Кто это делает? Демон, заключенный в кургане?!

– Там нет демона…

– А кто там есть? Какая сила? Почему иногородние энтузиасты, рискуя жизнью, лезут в наши степи? Кто или что толкает их на это?

– Слишком много вопросов. Не ставь мне условий…

– Ты требуешь от меня беспрекословного подчинения и слепой веры, но не веришь сама.

– Я никому не верю. Вообще. У меня сам орган веры вырезан, ясно? Но это не значит, что я не вижу различия между плохим и хорошим человеком. Когда после посвящения меня отпоили кровью, я несколько дней не могла смотреть на людей, я испытывала к ним лютую ненависть. Тогда Старшие научили меня одной практике – видеть истинную сущность человека.

– Ауру?

– Нет. Аура – это сияние энергетических чакр вокруг тела. На ваших иконах она изображена как нимб у христианских святых, чтоб тебе было понятнее. А сущность – некий серый сгусток туманной массы, может быть, и не прямо такого уж серого цвета, я называю их так, чтобы обозначить отрицательно заряженные частицы. Я видела людей с отрицательными и настолько плотными массами энергий, что уже точно знала, кого надо избегать. Хотя они более предсказуемы, а значит, управляемы. Видела и, наоборот, тех, чей сгусток сиял такой ослепительной белизной, что от одного присутствия такого человека на улице могли разойтись тучи и озариться мир. Но большинство просто серые… Какой смысл им доверять…

– А какого цвета моя душа?

– Тебе лучше не знать этого. – Лана опустила взгляд. – По крайней мере, пока ты общаешься со мной…

Такие разговоры повторялись все чаще, словно нечто пыталось встать между нами и оттолкнуть друг от друга. Это было настолько абсолютно безболезненно, что даже казалось давно желаемым. И дело было не во мне и не в ней – я четко ощущал присутствие третьего. Не человека – третьей силы. Это было мертвое дыхание…

Произведены первые зондирования главного кургана. Исходим из стандартного постулата о том, что захоронение было очень важным для древних, а значит, они традиционно должны были насыпать самый большой могильный курган. Даже если исходить из того, что за тысячелетия его высота значительно понизилась благодаря естественным природным явлениям. Первая же попытка раскопа показала возможное наличие внутри металлических предметов. Были найдены черепки сосудов. Работы продолжатся с наступлением темноты, копать приходится только вручную, применение техники привлечет нездоровое внимание определенных лиц. Уверены, что кроме нас могилой интересуется другая группировка. Слишком много подозрительных «случайностей». Курганы у Селитренного низкие, полустертые временем, но они находятся под постоянной, скрытой охраной. После той смерти мы вынуждены вдвое усилить бдительность и превентивные меры защиты своих сотрудников…