Земля воров (ЛП) - Халле Карина

— Беспокоишься о встрече с остальными Колбеками? — спрашивает меня Андор.

Я моргаю и поднимаю взгляд на него. На мгновение я забыла, где нахожусь. Кто знает, какое выражение появилось на моем лице, какую правду он пытался угадать?

— Я беспокоюсь о своей тете, — уклончиво отвечаю я. Это не ложь, но я не собираюсь рассказывать ему о печальных воспоминаниях из своего прошлого.

Он кивает и вытаскивает кулон, который был спрятан под его рубашкой, сжимает его в руке, вертит снова и снова.

Это зуб.

Зуб дракона. Должно быть, он принадлежал циклодрагу, возможно, тому же, которому принадлежал коготь.

— Мы спасем ее, вот увидишь, — говорит Андор.

— Как я могу в это поверить? — говорю я. — Благодаря Леми все в Менхейме узнают, что я здесь. Ты сам так сказал. Новость быстро разлетится. Кто-то, наверное, уже посылает ворона Далгардам, пока мы здесь разговариваем.

Леми фыркает, словно извиняясь, а затем кладет голову мне на колени. Андор продолжает вертеть зуб на цепочке.

— И, если это произойдет, также сообщат, что ты оказалась здесь против своей воли, под вооруженной охраной.

— А потом моя тетя узнает об этом и сойдет с ума. Это может убить ее. Кто знает, что она сделает? Последнее, чего я хочу, — это чтобы она отправилась на какую-то спасательную миссию.

Он на мгновение перестает вертеть зуб и задумчиво смотрит на меня. На его лице появляется какое-то мягкое выражение, похожее на тоску, но не совсем.

Я уже собираюсь спросить его, на что он так пристально смотрит, когда он снова начинает вертеть зуб, скользя им вверх и вниз по цепочке ожерелья, издавая звук, который, кажется, заполняет всю карету.

— Ворона Штайнера доставит ей сообщение, что ты в хороших руках и вы скоро увидитесь, — говорит он.

Я игнорирую совершенно неправдивое замечание о том, что я в «хороших» руках. Я прочищаю горло.

— И как, по-твоему, эта птица долетит до нее? Ты даже не знаешь, где она живет.

— Мун очень искусна в поиске людей. Она летает быстрее, чем плывет любой корабль. Она найдет твою тетю и передаст сообщение.

— А если сообщение потеряется? — говорю я, думая о голубях-посыльных, которых используют в Эсланде и которые летают в определенные районы с крошечными свитками, прикрепленными к их лапкам. Не говоря уже о трудностях, с которыми птица столкнется в подземных пещерах.

Он смотрит на меня сияющими глазами.

— Оно не может потеряться. Мун произносит сообщение.

— У тебя есть говорящая птица?

— У тебя есть исчезающий пес, — парирует он.

— Это что-то вроде попугая?

Андор пожимает плечами и продолжает вертеть зуб на цепочке.

— Что-то в этом роде.

Звук начинает раздражать меня. Я хмурюсь на него.

— О чем ты так беспокоишься?

— Я? Ни о чем.

— Ты все время теребишь свой кулон.

Он тут же опускает руку и кладет ладони на колени. Он смотрит в окно на проплывающие мимо деревья, а затем его нога начинает подпрыгивать. Теперь я начинаю нервничать.

Остальная часть пути проходит через холмистые поля и густые леса, где деревья с красной корой и стволами, толщиной с эту карету, высоко вздымают свои кроны. Андор все это время странно молчалив, если не считать его беспокойных движений. К тому времени, когда карета сворачивает с главной дороги, послеполуденное солнце скрывается за высокими деревьями и далекими горами, а мы так и не сказали друг другу ни слова.

Дорога, по которой мы сейчас едем, отличается от грязной и ухабистой главной дороги. Она вымощена мелкой галькой, а между колеями аккуратно подстрижена полоса травы. С обеих сторон участок расчищен и превращен в луг, что открывает вид на изгиб дороги, которая ведет через железные ворота и поднимается по небольшому холму к замку на вершине, наполовину скрытому среди дубов и других деревьев.

— Добро пожаловать в Штормглен, — говорит Андор, когда карета проезжает под аркой над воротами, на которой изящным курсивом выгравировано название поместья.

— Мне казалось, ты говорил, что это место хорошо охраняется, — говорю я, оглядываясь по сторонам и не замечая ничего, кроме маленьких желтых цветов на холмистых полях. Даже лес теперь кажется далеким.

— Просто поверь мне, — говорит он. — Есть причина, по которой вокруг Штормглена столько пустого пространства. Мы можем увидеть врага за милю.

— А у вас много врагов, которые могут напасть?

— Когда-то было. Мой отец считает, что это время снова настало. В этом мире все циклично. — Его выражение лица на мгновение становится серьезным, губы сжимаются в твердую линию, черные брови сходятся. — Ты не чувствуешь этого? Тебе не кажется, что все в этом мире движется к какому-то новому концу?

— Я не беспокоюсь о таких вещах, — говорю я, наклоняясь вперед, когда карета поднимается в гору. — Я слишком занята тем, что пытаюсь выжить. Должно быть, приятно сидеть в своем хорошо охраняемом замке и беспокоиться о конце света.

Он спокойно воспринимает мой ответ и проводит рукой по волосам.

— Справедливое замечание. Но если все, что тебя волнует, — это выживание, то конец света тебя тоже касается.

Я пожимаю плечами и снова смотрю в окно, хотя должна признать, что мне любопытно.

Вскоре карета достигает вершины холма, с грохотом проезжая по дорожке, обсаженной подстриженными деревьями, а затем останавливается. Гудвейл открывает для нас дверцу кареты и протягивает мне руку. Я смотрю на Андора, который жестом приглашает меня идти первой.

Я нерешительно опираюсь на руку Гудвейла и выхожу из кареты, стук моих ботинок по камню эхом разносится вокруг. И вот тогда я радуюсь, что держусь за него, потому что вид, открывшийся передо мной, почти заставляет меня опуститься на колени.

Штормглен возвышается над нами, как лев, — раскинувшееся поместье, похожее на замок, столь же широкое, сколь и высокое, кажется, занимает весь холм. Мы стоим перед массивными деревянными дверьми, которые закрыты, над ними находится железная решетка подъемных ворот, а по обеим сторонам ворот возвышаются каменные гарнизоны. Похоже, за ними есть пространство, возможно, внутренний двор, а затем замок поднимается на три этажа с двумя полукруглыми бастионами по обе стороны ворот. Сам замок построен из какого-то переливающегося черного камня, который мерцает серебром в лучах заходящего солнца, а по стенам местами вьются зеленые лозы, что делает его менее суровым. Окна арочные с позолоченными рамами, а стрельчатые проемы вдоль бастионов и части башни закрыты витражами, как будто это место не может определиться между замком и крепостью.

Леми нюхает мою руку, и я чувствую, что ему хочется умчаться вперед и все обследовать, возможно, пописать на многочисленные деревья в горшках, которые выстроились вдоль внешней стороны стен, но делаю жест ладонью, чтобы он остался на месте.

Как раз в этот момент распахиваются большие деревянные двери, и из них выходит высокий, коренастый мужчина с толстой шеей и длинными темными волосами, с хмурым выражением лица и большой кружкой чего-то, похожего на эль, в руке.

Он пристально смотрит на меня своими черными глазами. Оглядывает с ног до головы, морщит нос и говорит:

— Кто, черт возьми, это такая?

Глава 8

Андор

Я надеялся, что, когда мы прибудем в Штормглен, нас поприветствует не мой дядя. Хотя приветствие обычно подразумевает вежливость, но от моего дяди Кьелла ее ждать не приходится, особенно когда он выпил.

— Дядя, — говорю я, натягивая на лицо улыбку. Я делаю это скорее для того, чтобы позлить его, поскольку он всегда говорит, что я улыбаюсь как дурак. — Это Бринла Айр и ее пес, Леми.

Только теперь мой разинувший рот дядя отрывает взгляд от Бринлы и замечает огромного черного пса, терпеливо ждущего рядом с ней. Его выражение лица становится еще более ошарашенным, и он смотрит на меня.