Вот это женщина! - Лора Энтони

— Мистер Уинслоу, вы очень упрямый человек.

Она посмотрела на него, их взгляды снова встретились. Рен вздрогнула и отвела глаза. То, что она увидела в темных глубинах его глаз, вызвало у нее холодную дрожь.

— Мне это не раз говорили.

Интересно кто? — подумала Рен. Его жена? Не его ли упрямство послужило причиной их ссоры? Она снова начала гадать, разведен он или вдовец.

— А суп пахнет очень аппетитно. — Киган сел и с интересом посмотрел на тарелку.

— Рада слышать, что к вам вернулся аппетит. — Рен улыбнулась, довольная, что пациент, видимо, идет на поправку.

Но он не улыбнулся ей в ответ. И она вдруг почувствовала, что ведет себя глупо.

— Вам надо лечь.

Он ухватился за ее руку и позволил Рен поднять его на ноги. Она пыталась не думать о том, что его сильная, загрубевшая ладонь крепко сжимает ее руку. И старалась подавить сложные чувства, обуревавшие ее смятенную душу, предупреждая ее, что надо быть настороже.

Мужчина стоял, большой и высокий, словно башня. Киган посмотрел вниз. Рен подняла глаза, чтобы убедиться, что он твердо стоит на ногах, но потеряла всю свою уверенность и спокойствие, увидев в его глазах что-то горячее и сверкающее. Его взгляд упал на ее губы. Она с ужасом подумала, какие мысли сейчас владеют им. И уж конечно, он не хотел ее поцеловать.

Он передвинулся ближе.

Нет. Она этого не вынесет. Рен поспешно от вернулась, прежде чем стало ясно, в самом ли деле он хотел поцеловать ее или всему виной головокружение и ей просто померещилось.

— Вот так, — сказала она, жалко улыбнувшись. — Садитесь.

Киган откинулся на подушки. Вот и хорошо. Ей точно померещилось. Какое-то временное помешательство. Конечно, он не собирался ее целовать. Было бы очень глупо так думать. И было страшно думать о том, как хотела она этого поцелуя. Почувствовать прикосновение этих обветренных губ…

Вспомни о Блейне, вспомни о Блейне, твердила она себе. Однажды ты уже была уверена, что этот мужчина — для тебя. Посмотри, что из этого вышло.

Господи, о чем она думает? Она же не мечтает о серьезных отношениях с Киганом Уинслоу? Он же в ее жизни только случайность. Он уйдет, как только к нему вернутся силы. Кроме того, Рен ничего о нем не знает. И все же нельзя было не обращать внимания на тот странный теплый комок, который возникал у нее где-то в области солнечного сплетения каждый раз, когда она смотрела на Кигана.

Что ж, это только жалость, Рен. Жалость, и ничего больше. Он несчастный и одинокий человек, и ему удалось задеть в твоей душе некоторые струны. Не надо смешивать сочувствие с влечением, сказала она себе.

— Спасибо, — сказал Киган и взял поднос. Рен часто заморгала, внезапно придя в себя.

— Ой…

Она смутилась. На какую-то секунду он почувствовал страстное желание поцеловать теплые губы Рен, впиться в них долгим, глубоким поцелуем. Но Киган ничем не показывал своего смятения, в то время как Рен залилась краской. В этот момент он забыл обо всем: о своих ожогах и страданиях, о Мэгги и Кетти, даже о своей ненависти к Хеллеру. Для него существовали только ясные, лучистые глаза Рен, только ее нежные губы…

Щемящее чувство исчезло, и Киган сразу почувствовал себя предателем. Он виновато опустил глаза и уставился в тарелку, где в бульоне плавали кусочки цыпленка, морковки, сельдерея и колечки лука, смешанные с тонкой вермишелью. Над белой фарфоровой тарелкой все еще легким облачком поднимался пар. Кроме супа, на подносе стояла высокая кружка с молоком и роза в крошечной вазочке. Киган сжал губы в жесткую линию. Его Мэгги любила добавлять такие вот милые мелкие детали к их трапезам. Свечи и цветы, негромкая музыка — все это делало их дом еще более уютным. Может быть, именно этим его привлекает Рен Мэттьюс? Потому что напоминает ему любимую жену, потерянную навсегда?

— Что это такое? — тихо спросил Киган, дотрагиваясь до розы.

— Просто кусочек шелка. Я делаю их сама и подумала, что цветок вас порадует.

Он был неожиданно тронут таким простым жестом. Что-то теплое и нежное шевельнулось в его сердце. Киган на мгновение закрыл глаза и отвернулся.

— Если вы не возражаете, — попросил он вежливо, стараясь говорить как можно более сухо, — я хотел бы пообедать в одиночестве.

— А, понятно.

В ее голосе Кигану послышалась обида, но он не отважился поднять глаза на свою благодетельницу. Ему не хотелось поощрять ее чрезмерную заботу или то нежное чувство, которое росло в нем самом. Этот день был очень длинным, и Киган ужасно вымотался. Удар головой тоже не мог пройти бесследно. Этим вполне можно было объяснить его вдруг вспыхнувшую эмоциональность.

— Я не привык к обществу, — сказал он, что бы как-то оправдать свою просьбу.

— Конечно. Я понимаю. Мне тоже не по душе компания.

Высоко подняв подбородок, она, хромая, вы шла из комнаты, и Киган почувствовал себя подлецом. Черт, почему он жалеет эту девчонку? Ему же нет до нее никакого дела. У него и так проблем хоть отбавляй.

Ну и скотина же ты, подумал Уинслоу. Но он предпочел не услышать голоса совести, потому что так лучше для всех: и для него, и для Рен. Тем более что его охватило странное чувство: ведь она может в него влюбиться, влюбиться в человека, который задумал убийство.

Ты ошибаешься, Рен. Он и не думал тебя целовать. Ты ему даже ни капельки не нравишься. Но это и к лучшему. Рен скребла на кухне кастрюлю.

Час назад она на цыпочках прокралась обратно в комнату Кигана и забрала поднос. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, но Рен чувствовала, что он только притворяется спящим. Ладно, если так ему легче…

Может быть, к завтрашнему дню погода сжалится над ней и улучшится. Тогда можно будет вырваться из дома и как-то отвлечься от тех странных и пугающих ощущений, которые возникают в ней в присутствии Кигана Уинслоу.

Пироги, которые она испекла для своих знакомых, лежали на столе, упакованные в красные пластиковые пакеты, перевязанные зелеными ленточками. Было грустно думать, что ей не удастся вручить подарки, над которыми она так трудилась. Но еще грустнее была возможность застрять на Рождество здесь, да еще с таким гостем.

Рен взглянула на часы. Восемь вечера. Вытерев руки, она включила радио и скрестила пальцы — на счастье. Пусть новости будут хорошими.

Пожалуйста, пусть выглянет солнце, и завтра будет прекрасный день, помолилась про себя Рен.

Последние аккорды рождественского гимна «Ночь тиха» разносились по кухне. Она прошла в гостиную и подбросила в камин еще одно полено. Выглянув на крыльцо, Рен посмотрела на свою жалкую елку. Елка казалась такой же одинокой, как и сама Рен. С этим надо было что-то делать. Мигающие огоньками гирлянды, цепочки из цветной бумаги и попкорна, разноцветные шарики…