Любовник на все времена - Сара Линдсей

Когда речь шла об устроении брака, нельзя было представить, чтобы мисс Диана Мерриуэзер заигрывала с мужчинами, тем более с Генри Уэстоном. Невозможно было представить, чтобы кто-нибудь, тем более сам Генри Уэстон, одаривал ее понимающими улыбками. И она никогда не ела кусочки кекса из чужих рук, и уж точно не из рук Генри Уэстона.

И вот невообразимое случилось: его пальцы касались ее губ. Пусть еле-еле, но все же касались! Такого с ней никогда прежде не случалось. Как вдруг ее проразила другая мысль, от которой у нее перехватило дыхание.

А что, если это кто-то заметил?

Диана с ужасом огляделась по сторонам, втайне ожидая увидеть множество указывающих на нее пальцев и косые осуждающие взгляды, но нет, все было, как обычно, спокойно. Вздох облегчения вырвался из ее груди: по-видимому, это сошло ей с рук. Однако ее негодование не улеглось. Она обернулась к Генри Уэстону, собираясь отругать его, и увидела, как он с самым счастливым видом уплетает за обе щеки очередной имбирный кекс. Ее негодование растаяло, оставив после себя лишь сердитую улыбку.

Он улыбнулся ей в ответ и слегка похлопал себя по плоскому животу.

— Надо немного подкрепиться.

Затем, как будто только что заметил мужчин, стоявших рядом с ними, громко и с некоторым высокомерным оттенком воскликнул:

— Лорд Блатерсби, Гейбриел, рад видеть вас.

Оба вышеупомянутых джентльмена повернулись и, в свою очередь, поприветствовали Генри Уэстона.

— Вы знакомы с мисс Мерриуэзер? — И тут без всякого предупреждения он бросил ее на съедение, но не волкам, а овцам. — Лорд Блатерсби, мисс Мерриуэзер только что восхищалась шерстью из Свейлдейла, хотя я убеждал ее…

— Нет, нет, моя дорогая. Свейлдейл это не самое лучшее. Она колется. Я полагаю, что нет ничего лучше, чем шерсть из Линкольншира…

Несмотря на полное безразличие к шерсти, Диана попыталась изобразить на лице интерес, когда лорд Блатерсби пустился во всю рассуждать о разных видах шерсти и объяснять, чем один вид отличается от другого. Краем глаза Диана следила за тем, как Генри без помех разговаривал о чем-то с Габриелем, как тот нахмурился, пожал плечами и отошел. Генри не спешил на помощь к своей спутнице, он съел еще один кекс с имбирем, лениво натянул перчатки и только затем, лукаво улыбнувшись, вмешался в разговор Дианы с лордом-овцеводом.

— Прошу нас извинить, лорд Блатерсби, — перебил он его и взял Диану под руку, — но я заметил, что миссис Мерриуэзер ищет свою дочь. Не хотите ли попробовать имбирный кекс? Наш повар печет их удивительно искусно, и все оттого, что знает, сколько изюма надо туда добавить. Мелочь, но насколько же она важна.

— Моя мать в самом деле меня разыскивает? — спросила Диана, немного отойдя прочь.

— Пока нет, но полагаю, очень скоро пустится на поиски. Матери всегда очень беспокоятся, когда видят своих дочерей в компании со мной. Мой отец удивил меня, сообщив, что у меня чертовски дурная репутация, которую следует исправлять.

В его признании чувствовалась некая горечь.

— А мне казалось, мужчины гордятся, когда о них так думают.

— Гм-гм. — Он поморщился. — По-видимому, кое-кто считает меня человеком без всякой совести.

Но тут осознав, что их разговор стал слишком серьезным, Генри пожал плечами и уже другим, откровенно шутливым тоном спросил:

— Вы тоже верите ужасным слухам обо мне и считаете мое поведение безнравственным?

— В известной мере, — в тон ему кокетливо возразила Диана и тут же покраснела от смущения. — Простите, но ваша репутация в самом деле опережает вас. Хотя бессовестный человек не сделал бы то, что вы только что сделали для мисс Фотергилл. Благодарю вас за это.

— Пустяки, — коротко бросил он.

— Напротив, — возразила Диана. — Это было очень великодушно с вашей стороны.

— При чем тут великодушие?

— А чем тогда вы объясните ваш поступок?

— Безумием, — буркнул Генри. — Я сделал это ради…

— Вероятно, ради себя? — Она вопросительно взглянула на замолчавшего Генри.

— Что вы хотите этим сказать? — Он явно растерялся, да и вид у него был какой-то беззащитный.

— Кто знает, может, в глубине души вы хотите доказать самому себе, что вы добрый человек.

Он покачал головой, но спорить не стал, что косвенно подтверждало справедливость ее догадки. Но тут они подошли к тому месту, где сидели мать и бабка Дианы, и Диана нисколько не расстроилась, что пришла пора расставания. На этом балу произошло столько событий, что ей сейчас более всего хотелось посидеть наедине со своими мыслями и все как следует обдумать.

А думать, размышлять, анализировать свои чувства, находясь так близко от Генри Уэстона, было невозможно. Его присутствие, его мужское обаяние пьянило ее.

— То, что я сделал, я сделал не ради себя. — Он глубоко вздохнул. — Я сделал это ради вас.

— Ради меня? — удивилась Диана. — Но почему?

— Сам не знаю, — признался Генри. — Но скажу прямо, не из-за матримониальных намерений моих родителей.

Диана улыбнулась и тихо сказала:

— О, как я вас хорошо понимаю. Я тоже буду с вами откровенной. На прошлой неделе моя матушка и я зашли с коротким визитом к леди Уэстон. Шепну вам по секрету, ваша матушка волнуется из-за того, что вы неженаты, точно так же, как моя бабушка переживает за меня, что я до сих пор не замужем.

— Как это мило, — задумчиво произнес Генри.

О чем он думал, можно было только гадать, но завороженная чудесным блеском синих глаз Диана даже не думала его расспрашивать. Глаза Генри невольно вызвали у нее воспоминания о бело-голубой китайской вазе, той самой, что стояла в библиотеке, когда она была маленькой.

Ваза стоила целое состояние, но отец всегда позволял Диане подержать ее в руках. Диана вспомнила, как, сидя возле отцовского стола, пока тот что-то писал, гладила пальчиками цветы и завитки, нарисованные на гладкой поверхности.

Счастливые воспоминания.

— Вы будете на суаре у Келтонов?

Вопрос Генри вернул ее в настоящее.

— Думаю, да.

— Отлично. В таком случае мы с вами там непременно увидимся. Благодарю вас за танец, мисс Мерриуэзер.

Генри Уэстон поклонился ей, затем ее матери и бабке и пошел прочь.

Когда Диана смотрела ему вслед, у нее вдруг возникло странное чувство — будто она опять держит в руках драгоценную вазу. Между прочим, это был свадебный подарок принца Уэльского. Подарок, достойный принцессы. Действительно, Диана тогда чувствовала себя маленькой принцессой Суоллоусдейла.

Держа вазу в руках, Диана чувствовала себя не столько обычной девочкой, сколько участницей сказочного действа. Она как будто становилась феей и могла совершать чудеса. Ей казалось, для нее нет ничего невозможного, ничего недосягаемого.