Спаси и защити! - Дарья Усвятова

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Дума моя, дума, дума моя злая, кровь моя дурная. Тикай, моя думушка, в дремучий лес, в пень-колоду, в белую березу, в вязкое болото, там тебе место. Аминь.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Батюшка Перун, всем ты царям царь, всем ты огням огонь. Будь ты кроток, будь ты милостив! Как ты жарок и пылок, как ты жжешь и палишь в чистом поле травы и муравы, чащи и трущобы, у сырого дуба подземельные коренья, тако же я молюся и корюся тебе-ка, батюшко, Царь-Огонь — жги и спали раба божьего (имя рек) всяки скорби и болезни, страхи и переполохи. Аминь.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Ходил раб Божий (имярек), ходил по полям, по долам, по зеленым лугам и по желтым пескам, и по быстрым рекам. Видел раб Божий (имярек), как желтые пески пересыпаются, как быстрые реки переливаются, как с зеленой травы вода скатывается. Так бы с раба Божьего (имя рек) и хворь катилась с буйной головы, с ретивого сердца, с ясных очей, с кровяных печеней и со всего тела белого. Аминь.

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. На море, на окияне, на быстром буяне лежит камень. На камне алатыри стоит конь белый, на том комоню сидит сам святый Георгий. Держит он иглицу стальную в руках, зашивает семьдесят сем ран, унимает семьдесят семь кровей. Не единой крови не текет, не едина рана не отверзется. Аминь

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Встану я, раба Божья (имярек), благословясь, пойду, перекрестясь, выйду из дома на порожки, с порожков на дорожку, выйду в чистое поле, в чистом поле встает заря утренняя Мария, угасает заря вечерняя Маремьяна. Заря ты, зоренька, красная, ясная, утренняя — Марья, вечерняя — Маремьяна, унеси бессонницу-полуночницу у рабы Божьей (имярек). Полуночница, полуночница, не журися над моей ретивой головушкой, а журися в синем море над серым камнем. Аминь

Глава 6. Потайное слово

Прошло три дня. По утрам я ходила к зарослям вербы смотреть, как растет моя веточка. Заговоров на нее я больше не наговаривала, но знахарка велела мне присматривать за своей вербой, чтобы установить связь между мною и растением. Я подозревала, что обильно разросшиеся кусты вербы возникли на высохшем болотце не просто так: слишком большая энергетика чувствовалась в этом месте; верно, свои «свяченые» прутики сажало здесь не одно поколение казаков-знахарей. Впрочем, энергию я сейчас чувствовала во всем, и не просто энергию, а какое-то мощное, всесокрушающее движение жизни, и движение это было очень явным — почти видимым, почти слышимым. Точно, передавая мне заговоры, наставница влила в меня мощь токов земных. Я ощущала эти токи земли повсюду; в их грандиозном звучании, словно тембры разных инструментальных групп в огромном симфоническом оркестре, различались токи разных стихий. Гладил ли мою кожу свежий степной ветер, дышала ли в спину лесная листва, блазнилось ли в жаркий полдень степное марево — во всем этом было столько своей, дикой жизни, что мне казалось: не воздушные массы перемещаются по степи, но дух ветра Вихорь кружит меня в своих прохладных объятиях, не листва шумит в ветвях, но глядит мне в спину тысячью зеленых глаз тот самый, сторожащий Федорову чудо-кузницу Лесной Кум, не разогретый пар поднимается от трав к небу, но полевая дева Мара-полуденница встает мне навстречу. Я ходила тяжело, приземленно, врастая в землю босыми ступнями (обувь в эти дни давила ноги, мешала ходить), я была пьяна силой стихий, словно обильно увлажненная весенним дождем земля. Я все время думала, как глубоко ошибочно то мнение, что наши древние предки от неразумения и страха перед силами природы выдумывали себе владык стихий и поклонялись им в капищах и кумирнях. Это мы, современные люди, зазнались от высокомерия и сознательной отдаленности от матери-природы; отдаленности, обернувшейся для нас обездоленностью… Духи стихий, безусловно, существуют, теперь я это точно знала. У них есть свои имена, и с ними, вероятно, можно вступать в какие-то отношения, более того — они ждут, что мы сделаем первый шаг навстречу.

Мир открылся с новой, доселе неведомой мне стороны, он стал как будто объемнее, шире, полнее, и полнота эта была не окончательная, она постоянно росла, расширялась и разбрасывалась во все стороны, как звездное вещество после взрыва сверхновой. До сих пор я видела мир как бы в застывшем, готовом состоянии, сейчас, напротив, мною владело чувство, что мир постоянно меняется, эволюционирует, и нет в нем ничего законченного до совершенного конца; вместе с тем любое точечное состояние этого процесса само по себе совершенно и прекрасно. Вот что-то начинается, прорастает — и мы умиляемся его нежности и беззащитности, оно входит в силу, цветет — и мы любуемся этим цветом, цвет увядает — но получается сочный плод; плод умирает, уходит в землю — но скоро там появляется новый росток. Безостановочное рождение и умирание — вот где теперь я видела истину жизни вечной.

Одно расстраивало меня: передача знания давалась Домне Федоровне слишком тяжело. После высадки вербы и объяснения смысла заговоров она ослабела, занемогла и уже три дня не вставала с постели. Моя любимая наставница вмиг постарела и теперь выглядела на свои шестьдесят три года. Как будто я отняла от нее часть жизненных сил. Это сильно омрачало мои мысли, и я, сидя у постели больной, внутренне сгорала со стыда. Хотя я не подавала виду, это не укрылось от проницательной казачки.

— Не стыдись, доня, — успокаивала она меня. — Все идет, как надо тому быть. Силу ты от меня не по злобе отбираешь, а я тебе ее вместе с Знанием даю. Даже Спаситель, исцеляя да уча, силу свою терял, так то — Бог, а мы-то человеки…

— Спаситель, Христос, Бог — и силу терял? — засомневалась я. — Как же такое быть могло?

— А вот могло быть, и было. Евангелие от Марка возьми, прочитай. Была одна женщина, и страдала она кровотечением много лет. И услышала, что пришел к ним в город Иисус. Она пришла к нему, но пробиться сквозь толпу трудно было ей, и обратить на себя внимание Его. Тогда она стала проталкиваться к нему без надежды на разговор, но сказав про себя так: если хоть края одежд Его коснусь, исцелена буду. И протиснулась, и коснулась на миг одежды Иисусовой. И хворь ее оставила. А Христос почувствовал, как изошла сила от него, и спросил: кто коснулся меня? Тогда женщина вышла и поклонилась Ему. Он же благословил ее и сказал: иди с миром, чадо, вера твоя спасла тебя. Так что даже в Евангелии записано, что сила от Него уходила, и Он чувствовал это. Видишь теперь, ничего злого в том нету. Да и уже поправлюсь я скоро, завтра на ноги встану. То, что отдала я тебе, мне вернется, не переживай. Лишь запомни: все, что отдаешь ближнему своему от сердца, все возвращается тебе многократно.

На следующий день целительница, в самом деле, почувствовала себя гораздо лучше и даже занялась хозяйственными делами. Целый день мы провели на огороде. Я копалась в земле с особым удовольствием: мне казалось, с каждым прикосновением к этой удивительной жирной и черной субстанции, от которой так и веет чем-то материнским, в меня вливается энергия. И еще я чувствовала, как работа на земле возвращает к жизни наставницу. Я поделилась с ней своими ощущениями, на что она ответила:

— Все верно ты чуешь, доня. Знать, учение мое в кровь и в плоть твою входит. А силы земные — умирание да рождение, — самые могутные силы на этом свете. И могучи они именно так, как ты заметила — в движенье безостановочном. Ничего застывшего во всей природе нету и не было никогда. Даже камни, и те растут да помирают. А чуешь ты это оттого так ясно, что сейчас весна, земля рожает и рожать еще будет до самой осени. Сила же эта рождающая, выталкивающая — самая, что ни есть великая, ничто ее ни остановить, ни отдалить неспособно. Не зря ж говорят: с…ть да родить — нельзя погодить.

Этой нескромной поговоркой знахарка меня рассмешила и смутила одновременно. Не то, чтобы она в своей обычной речи совсем не употребляла подобных слов, просто мое настроение было возвышенно-благоговейным перед этим рождающим всесильем природы, и упоминание вместе с ним других, совсем не возвышенных, физиологических процессов, мне показалось неуместным.

Домна Федоровна мое смущение заметила, и, продолжая улыбаться, сказала:

— Что нос воротишь? Зря, что ли, в природе органы рождающие и выводящие отходы рядом расположены? Так же они близки и одинаково святы, как смерть и рождение, как печаль и смех. Не запачкавшись, не очистишься, не умерши, не родишься вновь!

На рассвете меня разбудил громкий голос знахарки:

— Донечка, вставай, мы уезжаем, за хозяйку тут остаешься.

— Как? Куда уезжаете? Все вместе? — я вскочила с постели, ничего не понимая.