Жизнь и приключения русского Джеймса Бонда - Сергей Юрьевич Нечаев

вами желании, чтобы я поддержал ваши требования насчет разрыва шведов с англичанами, хотя, сколько мне известно, это уже исполнено. Чернышев может дать отчет Вашему Величеству о положении дел в Швеции. Прошу Ваше Величество принять уверение, что чувства мои к вашей особе неизменны».

Жан-Батист Бернадот

Жан-Батист Бернадот был урожденным гасконцем. Когда 18 мая 1804 года Наполеон провозгласил себя императором, Бернадот выразил ему свою лояльность и получил звание маршала Империи. Как-то раз он взял в плен шведов и разместил их в городе Любеке, на берегу реки Траве. К пленным он приказал относиться гуманно, шведские офицеры у него свободно бродили по городу и больше походили не на пленных, а на гостей Бернадота. И это сделало его имя настолько популярным в Швеции, что Государственный совет, собранный бездетным шведским королем Карлом XIII для избрания ему преемника, единогласно решил предложить корону именно Бернадоту, при условии, конечно, что тот примет лютеранство, и несмотря на наличие другого претендента — принца Густава, сына предыдущего короля Густава IV Адольфа.

Понятно, что за подобным решением стояло стремление Госсовета угодить Наполеону. Бернадот согласился, и в 1810 году он был уволен Наполеоном со службы, а уже 21 августа 1810 года Риксдаг избрал Бернадота кронпринцем (наследником престола) Швеции. Соответственно, 20 октября он принял лютеранство, 31 октября был представлен собранию государственных чинов в Стокгольме, а 5 ноября усыновлен королем. С этого времени Бернадот стал регентом, а фактически — правителем Швеции, на престол которой официально он вступил только в 1818 году под именем Карла XIV Юхана.

Александр Иванович близко знал Бернадота. Поэтому, когда последний был избран шведским наследным принцем, император Александр I направил в Стокгольм именно Чернышева.

Миссия носила чрезвычайно деликатный характер: Чернышеву предстояло выяснить намерения Швеции в случае вполне вероятного начала новой войны России против Наполеона.

Тайный смысл командировки

Французский историк Альбер Вандаль пишет: «Благодаря давнему знакомству с принцем, Чернышев мог лучше всякого другого выполнить это щекотливое поручение. Ему было поручено доставить в Париж ответ Александра на императорское письмо от 23 октября, но при этом он получил приказание ехать через Стокгольм <…> Чернышеву поручено сказать, как страстно, как упорно желает Наполеон, чтобы Россия обратилась к Швеции с протестом и угрозой, только, согласно инструкции, Чернышев тотчас же должен прибавить, что Александр решил не обращать внимания на это желание, что он предоставляет Швеции вполне располагать своими решениями, что она может избрать относительно Англии то поведение, какое ей будет угодно, и может не принимать участия в морской войне. Одним словом, истинная цель поездки в Стокгольм состояла в том, чтобы дать понять, что показную ее задачу никоим образом не следует выполнять. Выдавая, под предлогом исполнения желаний императора его намерения относительно Швеции, Александр надеялся создать себе право на ее благодарность и положить начало примирению, а может, и прочной дружбе с нею».

Слова эти выглядят не очень понятно и нуждаются в комментариях.

Прежде всего, следует отметить, что Наполеон был слишком проницательным человеком, чтобы не почуять в поведении Чернышева тайного умысла. Тем не менее он принимал его не без удовольствия. Как пишет тот же Альбер Вандаль, «он считал его одним из тех умных, не имеющих предрассудков людей, с которыми всегда приятно побеседовать и иногда не трудно сговориться».

И вот 21 октября 1810 года дипломатический корпус и все заметные люди из иностранной колонии в Париже получили приглашение на бал в Фонтенбло. До бала, делая обычный обход приглашенных, Наполеон три раза подходил к Чернышеву и на ходу бросил ему несколько милостивых слов. А вечером, уже во время бала, он приказал позвать Чернышева. Потом он уединился с ним, и они долго дружески беседовали. В начале разговора, обращаясь к Чернышеву, как к военному, Наполеон заговорил о последней русско-турецкой кампании. Дело в том, что императора интересовала эта война, истощавшая русские силы, и ему очень хотелось узнать, когда и чем она закончится.

А затем Наполеон вдруг с издевкой спросил:

— Что, ваши генералы очень грабят?

На что, напустив на себя испуганный вид, Чернышев ответил, что подобные безобразия не известны в русских войсках.

— Hy! — усмехнулся император. — Напрасно вы не откровенны со мной. Я отлично знаю, что у вас далеко не так грабят, как у меня, но я не рискнул бы поручиться за ваших командиров авангарда и за казачьих полковников.

После этого Наполеон отпустил Чернышева, наговорив ему много лестного. А на следующий день он пригласил его к себе во дворец и принял в своем кабинете.

На этот раз, вместо того, чтобы морочить голову своему собеседнику, император, наоборот, счел необходимым играть открыто, решив, что в данном случае высшее искусство — это быть дерзко откровенным. И он заговорил об отношениях Франции и России. Он сказал, что между обоими дворами существует некоторая холодность, и это нет смысла скрывать. Он отметил, что, хотя его личные чувства к императору Александру нисколько не изменились, но между ними уже нет ни прежней дружбы, ни прежнего взаимного доверия. Потом Наполеон констатировал, что очень сожалеет о несостоявшемся семейном союзе между ним и юной Анной