Гордость и предубеждение-2 - Хелен Холстед

Они продолжали разговаривать во время танца. По тому, как Фицуильям едва заметно прижимался к ней, Элизабет чувствовала, что все его внимание, все его существо поглощено ею.

Она почти физически ощущала восторг и гордость от близости этого мужчины, прекрасного и душой и телом, исполненного многих замечательных качеств, самым главным из которых было то, что его душа была понятна и дорога ей. Даже в тот момент, когда она протанцовывала у него за спиной, когда смотрела по сторонам или случайно бросала взгляд в его сторону, она ощущала его мужскую притягательность и исходящий от него магнетизм.

Когда танец закончился, к маркизе Инглбур подошла молодая женщина, с которой Элизабет познакомилась на вечере у Фоксуэллов.

— Дорогая тетушка, есть одна особа, с которой мне бы хотелось познакомить вас. Вы согласны? Она на удивление остроумна.

— Эмилия, я здесь только для того, чтобы морально поддерживать твою занудную кузину Сесил. Одно упоминание о твоих знакомых или унылых друзьях мистера Куртни только добавляет мне мучений.

Эмилия взяла женщину под локоть и прижалась к ней. Ее зеленые глаза ласково улыбались в лицо тетушки.

— И, умоляю, даже не смотри на меня такими глазами! Эмилия, я бы предпочла, чтобы ты отказалась от этой манеры подлащиваться.

— Разве вы не сделаете мне одну крохотную уступку, тетя, когда я всегда изо всех сил стремлюсь угодить вам?

— Гм-м!

— Я обязательно прочту книгу, которую вы рекомендовали мне почитать. Обязательно!

— Ладно, представь ее мне, но предупреждаю, я отведу ей только две минуты своего времени.

Вот так и случилось, что всего на третий день пребывания в Лондоне Элизабет представили знаменитой маркизе Инглбур. Но, как бы ни была Элизабет польщена, она не могла ожидать, от этого обмена приветствиями чего-то большего, чем все остальные. И все же 1 что-то в этой молодой женщине заинтриговало маркизу, которая увидела, что, несмотря на внутренний огонь, Элизабет умела держать себя в руках, что говорило о ее бесстрашии. Маркизе понравился ум, светившийся в красивых темных глазах Элизабет, и ироничная многообещающая складка ее губ.

— Я должна пожелать вам счастья, я полагаю, — изрекла пожилая дама.

— В нашей нынешней ситуации это традиционная условность, — согласилась Элизабет.

— Тогда я желаю вам счастья. — Она, наконец, оторвала взгляд от Элизабет и кивнула Дарси. — Надеюсь, вы оба будете очень счастливы.

Оркестр снова сменил темп, обозначив начало новой мелодии. Мистер Уиттэйкер возник подле Элизабет, чтобы воспользоваться обещанным ему танцем. Он нарочито нелепо поклонился, распространив вокруг себя аромат парфюма.

— Моя дорогая маркиза,Хоть видеть вас восторг души моей,Я умыкаю даму от ваших очей.

Леди Инглбур фыркнула:

— Миссис Дарси, пусть миссис Куртни привезет вас повидаться со мной как-нибудь утром, когда вы окажетесь свободны от ваших свадебных визитов.

— Благодарю вас, мэм.

Новость о приглашении леди Инглбур облетела зал намного быстрее, чем миссис Дарси оттанцевала с новым партнером. Элизабет ничего об этом не знала. Она была увлечена музыкой, захвачена ритмом движения и забавлялась изучением нового любопытного знакомого.

В свои двадцать пять мистер Уиттэйкер был человеком многих достоинств, в числе которых были белокурая шевелюра, красивые черты лица и хорошее материальное положение. Он снабжал Элизабет если и не до конца достоверной, то любопытной информацией о танцующих. В одной из позиций танца мимо проплыла молодая девушка, являя собой воплощение светской летаргии. Элизабет показалось, что она поймала мерцание улыбки, посланной мистеру Уиттэйкеру, но улыбка исчезла, как исчезает рябь на недвижимой глади пруда, оставляя ее красивое лицо столь же безразличным, как и прежде.

— Бога ради, что это было? — заинтересовался Уиттэйкер. — Люди по большей части просыпаются по утрам. Она же просто открывает глаза.

Элизабет невольно рассмеялась и заметила: — Между маской светской благовоспитанности и настоящим безразличием имеется четкая, хотя внешне не всегда видимая грань. Я пока не научилась отличать одно от другого.

Она почувствовала, как его смеющийся пристальный взгляд скользнул по ее лицу.

— Да, — сказал он, — это свойство души. Вы, я полагаю, эту грань никогда не перешагнете.

В конце танца он спросил:

— Могу ли я иметь честь представить вас моей сестре?

Он подвел ее именно к той молодой девушке, которую обсуждал, притворившись, будто не знает. Элизабет укоризненно взглянула на него, но Уиттэйкер в ответ лишь улыбнулся невинной улыбкой. Глядя на стоящих рядом брата и сестру, Элизабет удивилась, как это она не заметила их сходства. Оба высокие, с одинаковыми белокожими лицами и эллинским профилем. Даже в их серых глазах она обнаружила похожее выражение.

Вечер был насыщен новыми знакомствами. Элизабет отчаялась запомнить всех людей, которых ей представляли. Она не пропустила ни одного танца и провела совсем немного времени подле мужа, не считая нескольких минут между танцами, когда ему удавалось отыскать ее. Танцуя, Элизабет мимолетно замечала Дарси, прогуливавшегося по залу, время от времени занятого беседой, иногда стоявшего в одиночестве. Наконец он с усилием заставил себя присоединиться к танцующим. Именно такое его поведение она сочла проявлением чрезмерного высокомерия в первые дни их знакомства.

Все складывалось легко и естественно! Все те, кому ее представляли, как оказывалось, имели друзей, сильно желавших с ней познакомиться. А ведь тетя Гардинер предупреждала ее о том, что лондонские модники могут отнестись к ней с пренебрежением.

Лорд Рирдон сопровождал ее к ужину, так как оказался ее партнером в танце как раз перед тем, как позвали к столу. Они сидели на конце второго стола, Дарси почти напротив нее. К счастью, ароматы фазана и куропатки столь успешно соперничали с благоуханием одеколона лорда Рирдона, что Элизабет обнаружила, как сильно проголодалась.

Когда ужин закончился, наступил черед забав кануна Крещения, или Двенадцатой ночи. Под звуки флейты и барабана «дворцовые пажи» ворвались в зал и собрались на сцене, сооруженной в торце зала. Внесли Двенадцатый пирог. Стороны этой массивной смеси были вылеплены в форме барханов, а на вершине разместилась миниатюрная процессия из фигурок, представлявших собой трех магов и их верблюдов. Барабанная дробь призвала к тишине, мальчуган-герольд развернул свиток и стал громко читать:

— А вот и шумному веселью нашему настал черед.И королем над нами станет тот,кого в сливовом пироге монетка ждет.Для королевы ж он колечко припасет.И будут царствовать они над всеми нами,Над чернью, пэрами и господами.

Процессия обнесла пирог по кругу, затем вернула его на помост, где его и должны были разрезать.