Модератор реальности - Игорь Абакумов

А этот прыщ все никак не успокоится. И эта рожа, равнодушно-скучающая, будто не барон перед ним, а денщик, плохо вычистивший хозяйские сапоги. И ладно, если был бы по возрасту старше или хотя бы по положению ровней, но не то что приставкой «фон» не пахнет, а и морда какая-то славянская. И как такие в гестапо устраиваются? Да еще до гауптштурмфюрера выслуживаются. Грязь, чернь, смерд…

– …и после всего этого вы спокойно отбываете на отдых. Наверно, с чувством выполненного долга, а? Унтерштурмфюрер? Вам место в окопе, барон, а не в рядах СС.

Клаус скрипнул зубами. Очень легонько, почти незаметно. И вознегодовал еще больше, потому как этот выскочка, похоже, заметил.

– И кто вас надоумил жечь машину? – Гауптштурмфюрер подошел к лежащим на боку останкам и пнул обгоревший капот. – Не догадаться было, что после такого никакая собака след не возьмет?

Еще больше злило то, что гестаповец прав. Именно он, Клаус фон Типпельскирх, начальник караула, упустил этих дурных партизан. Именно он потерял двоих солдат своего подразделения убитыми и одного раненым. Про оружие, испорченные мотоциклы и некоторое количество утраченных спецсредств и говорить не приходится. Этим ему еще штабные плешь проедят. Будет примерно такая, как у этого… сына сибирской свиньи.

Гауптштурмфюрер снял черную фуражку и неторопливо вытирал не очень свежим платком высокую лысину, обрамленную аккуратно подстриженными седеющими не по годам волосами.

– Как думаете, барон, сегодня опять будет жарко?

Клаус от неожиданной смены тона гестаповца вздрогнул.

– Не напрягайтесь так, э-э… Клаус? – Он улыбнулся. – Найдем мы их, найдем. Вы найдете. Вот возьмете живыми, тогда и реабилитируетесь… Так, говорите, их было трое?

– Трое, герр гауптштурмфюрер. Один в некоем подобии русской формы, двое – в получивших в последнее время широкое распространение среди славянского быдла американских штанах.

– Какие еще приметы заметил ваш штурманн? Кстати, где он?

– В медкорпусе, герр гауптштурмфюрер, у него множественные переломы. Сейчас они в нашем камуфляже…

– Ну да, и с вашими автоматами… А как получилось, унтерштурмфюрер, что ваш же солдат отправил вас в Киев, если оба мотоцикла, на которых якобы отбыли партизаны, валялись в лесу? Не далее как в двадцати метрах отсюда?

– Не могу знать, герр гауптштурмфюрер…

– А должны бы знать, Клаус, должны. – Гестаповец снова вытер лысину. – Только благодаря вам мы потеряли почти пять часов, прочесывая участок от места вашей встречи с нашей группой захвата досюда. Так что вам теперь за ними и гоняться, у спецназа есть и другие дела. И взять живыми! Это приказ.

Позорный для Клауса разговор был прерван подскочившим обершутце, еще на бегу приложившим к каске прямую правую ладонь.

– Господин гауптштурмфюрер, разрешите обратиться к господину унтерштурмфюреру! – И после нетерпеливого разрешающего кивка обратился к непосредственному начальнику: – Герр унтерштурмфюрер! Обнаружена лежка партизан, пятьдесят метров в сторону базы. Собаки взяли след!

– Куда они направились?

– В сторону базы, герр унтерштурмфюрер, постепенно удаляясь от дороги.

Все, можно уже не слушать этого прыща, есть дела и поважнее. Клаус, проигнорировав висевшую на поясе рацию, выхватил из-под шлема СС обершутце маленький микрофон и начал отдавать привычные команды. Одному отделению – цепью за кинологами, второму – на бронетранспортерах до базы и бегом вдоль периметра. Уже убегая вдогонку за первым отделением, он обернулся к гестаповцу:

– Вы с нами, герр гауптштурмфюрер?

– Нет, Клаус, я, пожалуй, поеду со вторым, пойдем вам навстречу. – И на прощанье опять улыбнулся. – Вы их возьмете, Клаус…

Проснувшись от постороннего воздействия, выразившегося в немилосердной тряске плеча, Андрей секунд пять вспоминал, где он и кто это его разбудил. Вспомнил.

– Мы тут решили отдохнуть немного. – Заметив, что квокер проснулся и узнал его, Слава перестал трясти плечо. – Дежурим по очереди, твоя смена. Через час разбудишь нас обоих.

Андрей кивнул, на секунду замешкался, разглядывая два автомата, которые продолжал держать в руках, выбрал «калашников» и пополз на вершину пригорка. Кротков, посмотрев мгновение задумчиво ему в спину, пополз следом.

– Мы, Андрюха, подумали… В общем, ты подежурь, а потом мы тебя перекинем обратно. Нечего тебе, действительно, с нами таскаться. Да и опасно тут, как выяснилось…

Андрей не ответил, задумчиво разглядывая освещенный поднявшимся солнцем аэродром.

– Слышь меня? Нет?

– Слышу, слышу… Думаю я. Сказать по правде, под трибунал неохота. А если вернусь без вас… В общем, сам понимаешь… – Он посмотрел Славе в глаза.

– Понимаю, сержант, понимаю. Только и ты пойми. Мы не убегаем, мы торопимся. Сейчас в Пи… в Ленинграде умирает человек, который мне очень небезразличен. Человек одного дня от роду. И помочь ему только я могу. И помогу. Не остановишь меня ни ты, ни Киевская коменда, ни вся Советская армия. По трупам идти не хочется, но мешать мне не советую.

– Сын, что ли? А что, так тебя не отпускали? А зека зачем с собой взял?

– Не сын. Не отпускали, так уж сложилось, долго объяснять. А Димка к тебе на пост из-за меня угодил. Вот так.

– Понимаю… – Андрей вздохнул. – Более-менее. Не знаю, подумаю я. Иди спи пока.

Разведчик, высланный вперед осторожно двигающейся группы, бесшумно возник перед Дедом.

– Тьфу на тебя, окаянный, – шепотом прошамкал командир группы в густую черную бороду и поднял вверх растопыренную ладонь.

Все, шедшие следом, разом замерли.

– Фрицы, Дед! – безбашенный Миколка умудрился прокричать эту фразу шепотом, очень тихо, почти на пороге слышимости.

– Не ори, дурак. Где? – сквозь зубы процедил командир.

– Метров четыреста отсюда, наперерез.

– Куда?

– В сторону лагеря, чуть вкось от дороги.

– Сколько?

– Тринадцать пятнистых, плюс офицер, плюс две собаки. Похоже, по чьему-то следу. Идут тихо, вряд ли на кабана охотятся…

– И не за нами, нашего следа там быть не могеть…

Дед оглянулся и, найдя глазами нужного человека, легонько мотнул головой. Петро проскользнул десяток метров буквально змеей – ни одна веточка не шелохнулась.

– Слышь, комиссар, что Миколка гуторит?

– Не глухой, он на весь лес орет, – хмуро ответил устроившийся рядом Петро.

Миколка обиженно хрюкнул. Шепотом.

– И чего думаешь?

– А думаю, что козе под хвост вся операция. Нельзя их в тылу оставлять. Кто их знает, куда идут и не поворотят ли назад? Ну, доберемся мы до поста ихнего тихо, а эти уже, окажется, давно по нашему следу бегут. И все – хана скрытности, хана операции.

– Так что, предлагаешь в отряд вертаться? С позором? – Глаза командира недобро блеснули.

– Так это… товарищи командиры… – Миколка умудрился, сидя посреди куста, бесшумно переступить с ноги на ногу и изобразить отдание чести. – Размышление одно имею. Можть, того… за ними пройтить да посмотреть, чего удумали супостаты. А там – по обстановке, либо перережем тихонечко, либо сторонкой обойдем. А?

Дед с Петро переглянулись.

– Дурак-дурак, а инда и дело скажет. Все одно, раньше темноты операцию нельзя начинать. – Дед расправил грудь, насколько это возможно в сидяче-скрюченном положении. – Слухай мою команду, комиссар, и другим передай. Заворачиваем вправо и идем по следу противника. Васька-следопыта – вперед вместе с Миколкой. На расстояние взгляда не приближаться, пока не остановятся. Идти тихо, как мышь по одеялу. Ежели бой случится, стрелять быстро и метко. И только с глушителями. Миху-пулеметчика – в арьергард, и чтоб не высовывался, медведь, со своей волынкой. Все, пошли.

Миколка исчез так же тихо, как появился. Секундой позже в заросли за ним нырнул Васек. Дед двинулся, когда спина следопыта замелькала на пределе видимости. Остальные бесшумно заскользили следом.

Слава разомкнул веки, когда рука Андрея только тянулась к его плечу. Димон уже сидел, протирая глаза и потягиваясь.

– Ну вот, сам проснулся…

Крот взглянул на солнце и на часы: квокер дал им поспать лишние пятнадцать минут. Обстановка на летном поле между тем существенно изменилась. К одному из транспортников присосался сбоку здоровущий тягач-заправщик, с надсадным ревом перекачивающий содержимое своего нутра в баки самолета. Рядом ожидала своей очереди вторая такая же цистерна. Вокруг суетились техники в темно-синих комбинезонах, а по опущенному в хвостовой части пандусу группа в полосатых пижамах таскала в транспорт какие-то ящики. За «полосатыми» присматривали несколько охранников с собаками.

– О! Кажется, наш рейс подали на посадку, – Димка наконец протер глаза. – Успеем на регистрацию?

– Решил что-нибудь? – Слава посмотрел на Андрея.

– Пожалуй, я пока с вами, – ответил тот. – Никто меня там не ждет, кроме прокурора. Пока с вами, а там – видно будет.