Капка - Варлаам Рыжаков

Далеко-далеко на зеленом поле, будто черный жук, ползал и сердито урчал трактор.

Нюрка, радостная, шла по пыльной дороге. Лосенок доверчиво топал за ней. Нюрка то и дело угощала его хлебным мякишем и вслух мечтала о том, какой он к зиме вырастет большой и как она станет впрягать его в санки и, на удивление всем, кататься по деревне и ездить в рощу за дровами.

- А чем ты, Нюр, кормить его, такого большого, будешь?

- Чем?

Нюрка задумалась и вдруг запрыгала, засмеялась:

- Глупая ты, Кап. Лосей не кормят, они сами кормятся. - Нюрка погладила лосенка по сероватой голове. - Правда, миленький? На ночь ты станешь уходить в лес кормиться, а днем, когда я тебя покличу...

Нюрка снова задумалась.

- А как я его назову? Буланый? Нет. Чалый? Нет. Дымок... Ага... Дымок.

Нюрка обняла лосенка за шею.

- Слышишь, Дымок? Когда я крикну тебе: "Дымок молодой, встань передо мной, как пень перед сосной!" - ты прибежишь ко мне. Прибежишь?

Лосенок прижал уши, забеспокоился. Мотнул головой, прыгнул в сторону, замер. Потянул ноздрями воздух, неумело мыкнул.

- Ты что, миленький, что ты? - протягивая к лосенку руки, успокаивала его Нюрка.

Повернулась к лесу, куда смотрел ее любимец, и с ужасом бросилась ко мне.

На опушке совсем недалеко от нас, блестя на солнце круглыми боками, стояла большая, сильная лосиха.

Лосенок скакнул и, радостный, широко запрыгал к опушке.

Взволнованная лосиха шагнула ему навстречу.

Вот они припали голова к голове, ласково лизнули друг друга и, счастливые, зашагали к лесу.

- Это, Кап, мама его?

- Мама, Нюр, мама.

Из леса доносилось потрескивание сучьев. Дальше, дальше. Тишина.

- Вот и растаял, Нюр, твой Дымок.

Нюрка вздохнула:

- Ему, Кап, лучше будет с мамой.

Подул ветер.

Стадо облаков, что паслось у горизонта, разбрелось по всему небу.

Одно облако, похожее на рогатого седого барана, бодало солнышко.

Телята один за другим тонули в сосновом бору. Запахло разогретой хвоей и смолой.

И Нюрка сразу же забыла о своем лосенке. В лесу у нее оказалось великое множество друзей.

Под корявым можжевеловым кустом она показала мне маленькое гнездышко, в котором широко разевали желтоватые клювы, отчаянно барахтались и пищали беспомощные птенцы.

- Это, Кап, снегирята. Я и снегиря видала.

Нюрка покормила птенцов хлебными крошками и заботливо укрыла гнездышко ветками.

- Идем. Только тихо-тихо.

И Нюрка, высоко поднимая колени, осторожно зашагала к старой увядающей сосне.

- Во-о-он видишь дупло?

- Где?

- Во-о-он у развилки.

- А-а-а... Вижу.

- Там белка живет.

Нюрка приглушенно пощелкала языком.

Подождала, снова пощелкала. Из дупла высунулась усатая мордочка.

- Что, видала? А сейчас я тебе покажу громадный городище-муравьище. Но, чур, не сердить их. Они не любят, когда их сердят. Кусаются.

На опушке небольшой солнечной полянки, вокруг высокого березового пня, вздымалась коричневая папаха муравейника.

- Кап! - испуганно вскрикнула Нюрка и схватила меня за рукав. Осторожнее, у них тут дорога. - Нюрка присела на корточки. - Смотри! Смотри!

В редкой лесной траве, огибая сучья и палки, пролегала утоптанная, еле заметная муравьиная тропа, по которой беспрерывной вереницей туда и сюда, как на шоссейной дороге машины, сновали рыжеватые муравьи.

- Не туда гляди. Вот куда.

Чуть в сторонке, по направлению к тропе, два муравья волокли непомерно большую для них зеленую вредительницу лесов - гусеницу.

- Вот силища! Да, Кап? Нам бы такую, сразу бы целую бочку воды можно домой принести.

- Давай, Нюр, поможем им.

- Не надо, они сами. Идем.

Когда мы поднялись, Нюрка украдкой от меня достала из котомки, где лежал наш обед, кусочек сахару и положила его на муравейник.

Я сделала вид, что не заметила, и Нюрка, довольная, повела меня знакомиться с семейством ежей.

- А наши телята, Нюр, не разбредутся?

- Не-ет, это по пути.

В мелком березняке, что взбежал на пригорок, Нюрка, показав мне на кучу сухого хвороста, шепнула:

- Здесь.

На земле стоял с обитыми краями глиняный черепок.

Нюрка налила в него молока. Мы спрятались. Через малое время из-под хвороста показался острый носик с черными бусинками глаз.

Нюрка приставила палец к губам - не шуметь. Я затаила дыхание.

Носик фыркнул и быстро-быстро побежал к черепку, следом за ним покатились два крохотных серых клубочка.

Мимо нас прошел теленок. Ежи нырнули под хворост. В полдень, когда мы пригнали стадо к озеру, выкупались и поели, Нюрка показала мне, где живет ее знакомый уж, но его не оказалось дома.

- Разбойник, - смеялась Нюрка, - никогда не застанешь на месте... А сюда, Кап, не подходи.

Нюрка боязливо обошла горбатый пень, вцепившийся в прибрежную землю оголенными черными корнями:

- Под ним, Кап, живет страшная жаба. От нее заводятся на руках бородавки.

По лесу раскатилось далекое эхо. Мы прислушались. Гром. Оглядели небо, успокоились, погнали стадо пастись. И вдруг лес замер, оглох, помрачнел. Солнце и тьма. И нас и телят охватила тревога. Телята перестали щипать траву, беспокойно застыли. На деревьях не шелохнулась ни одна ветка, птицы смолкли, трава поникла. Тихо, подстерегающе заурчал гром. И снова ни звука.

Гроза...

Мама наказывала: в грозу гоните телят в мелколесье. В бору убить может.

- Нюрка, гроза!

Мы засуетились, забегали.

- Но!.. Но!.. Шевелись! Нюрка, не пускай их в ельник. На порубку, в мелкий березняк заворачивай, на порубку. Но!..

Солнце скрылось, мрак загустел.

- Но!.. Но!..

"О!.. О!.." - глухо отзывалось в лесу эхо.

Порубка. Успели.

Я смахнула с лица пот, поправила волосы. По вершинам деревьев пробежал ветерок и сник. Послышался далекий шум. Горизонт осветила широкая молния.

Шум приближался, нарастал и вдруг обрушился неистовым шквалом ветра. Лес зашатался, заскрипел. Мелкий березняк затрепетал, пригнулся от страха к земле. Телята сбились в кучу. Сизая туча над порубкой заворочалась, распалась на лохматые облака, забурлила. Облака наскакивали одно на другое, ломались, тяжело переворачивались и, подпираемые сплошной темной стеной второй тучи, плыли вперед.

Ветер ревел. Спрятавшись за гнилой поленницей дров, мы с Нюркой с ужасом следили за небом. Молнии сверкали все ближе и ближе.

Неожиданно ветер стих. Упали крупные холодные капли дождя. Мы прижались к поленнице. Кривая молния, шипя, вонзилась в дальнюю опушку порубки. Долго-долго тянулась зловещая тишина. Сухой, как выстрел, треск и на деревья с грохотом посыпались железные обломки. С радостным визгом и свистом откуда-то выскочил ветер. Вцепился в распущенные косы одиноко стоявших на порубке старых берез. Затрепал, закачал непокорных. Хлестнул колючей лавиной дождя с градом.