#Сказки чужого дома - Эл Ригби

– Хорошо. Я зарабатывала… иначе. Только чтобы однажды приплыть к этим башням. Только чтобы…

Мужчина не выпустил ее руку. Он по-прежнему сжимал ее, но уже мягче.

– Бедное дитя. Чему я удивляюсь… вы красивы. Куда смотрят эти серопогонные шавки, как такое может быть в Единстве.

Он сам додумал то, чего с Евой не случалось и в помине, а затем спросил, как ее имя, и она, не думая, назвалась:

– Хава.

– Фамилия?

– У меня нет документов. Я не обращалась за ними – боялась попасть в работный дом или обратно… стирать.

Ей повезло. В Пятом регионе в реестр заносили после пятнадцати юнтанов. В течение первых нескольких недель после того, как задуешь свечи на пироге. Она сбежала вовремя, чтобы сойти за сиротку, каких полно на дальних островах, а не за беглянку.

– Что ж, Хава. Так сложилось, что несколько ле, которые должны были поступить под мою опеку, в подразделение девочек, в последний момент выбыли. Вы не очень подходите по возрасту, но… Мы поищем для вас место. Посмотрим, как вы справитесь. Я замолвлю словечко. Идем.

И она пошла.

Ева не слышала, что именно ло Рин Крáусс – так звали алопогонного офицера – говорил другим, точно так же одетым, таким же черноволосым и голубоглазым людям. Она заметила только, что первой он окликнул красивую женщину с тяжелыми длинными локонами. Он тоже выбрал подходящего слушателя для насквозь лживой истории-отмычки. Видимо, женщина все поняла. К тому же, как выяснилось позже, детей в наборах последних курсов было меньше, чем ожидали. Девочек – особенно мало. Красивых – единицы. Еву подозвали и задали несколько формальных вопросов.

В тот же день Ева получила место в общей комнате курсанток. На ее кровать положили черный мундир. Вскоре она вместе с прочими ле дала Клятву. Ей предстояло пройти нелегкий путь, но она почти не боялась. Хотя бы потому, что на первых отрезках пути нужно было всего лишь рассказывать нужные истории.

* * *Из Вводного кодекса Первого подразделения оборонно-карательной Длани1.

– Мы есть лучшие силы Син-Ан, Великого Единства, Нашей Родины, Нашей Матери. Ее Защита и Опора.

– Мы неустанно совершенствуем свой разум, свою тэ, свое тело и более всего презираем лень, расхлябанность и слабость.

– Мы не сворачиваем с пути, если наша нога ступила на него. Свернувший с пути теряет свой цвет.

– Мы умираем храбро и гордо, если в этом есть польза Единству и Его Людям.

2.

– Мы слушаемся нашего Офицера. Сопровождающий офицер – наш родитель в Младшем корпусе.

– Слово Сопровождающего офицера – наш Закон.

– Сопровождающий офицер, предавший Единство, будет убит нами.

– Слово Вышестоящего – Закон над Законом для нас.

– Вышестоящий, предавший Единство, будет убит нами.

– Члены Синедрионов (Тобины, Товуры, чиновники Дланей, чиновники Судов) – неприкосновенны для нас. Убийство члена Синедриона (Тобина, Товура, чиновника Дланей, чиновника Суда) карается смертью.

– Член Синедриона (Тобин, Товур, чиновник Длани, чиновник Суда), предавший Единство, будет убит нами. В случае ошибочного вердикта мы обязуемся прилюдно совершить ирн'тэйр (самоубийство), перерезав себе горло.

3.

– Мы чтим наши семьи и являем собой образец благонадежности для них, преумножаем их честь и славу, защищаем их.

– Наши родители, братья и сестры, предавшие Единство, будут убиты нами. Наши возлюбленные и дети наших выводков, предавшие Единство, будут убиты нами.

– Мы чтим наших товарищей и являем собой образец безоговорочной верности. Жизнь товарища превыше жизни нашей.

– Наш товарищ, предавший Единство, будет убит нами.

– Мы чтим мирных граждан Единства и являем собой гарант их политической и общественной безопасности. Жизнь мирного гражданина превыше нашей жизни.

– Мирный гражданин, предавший Единство, будет убит нами.

– В случае ошибочного вердикта, повлекшего за собой убийство невиновного, мы обязуемся впоследствии прилюдно совершить ирн'тэйр, перерезав себе горло.

* * *

У Рина Краусса был странный взгляд. Ева отметила это не при знакомстве с ним, а позже, уже насмотревшись в глаза других алопогонных – офицеров, наставников, своих соучеников, старших курсантов. Глаза многих казались ледяными. У Краусса взгляд был пронзительно тяжелый, но… теплый. Несмотря на ярко-голубой цвет радужек.

На Веспе у Евы была любимый учитель, точнее, учительница, по словесности, – молодая ла Áлъя: худая, легкая и знавшая столько, что дух захватывало. Смешливая и добродушная, с зелеными глазами. Трудно было не любить ее. Этот странный человек никак не мог ее заменить. Так Ева думала, когда Краусс показывал ей комнату, куда еще не вернулись с каникул соседки. И когда в конце того же дня принес стопку книг.

– Ты наверняка не могла нормально учиться. На Медузе, говорят, почти все неграмотные.

– Я грамотная! – возразила Ева.

Он засмеялся, хоть и немного недоверчиво.

– Не сомневаюсь. Поэтому я принес книги. История и кое-что по естественным наукам. Коротко и ясно. Это скорее… для тех, кто хочет освежить знания.

– Я освежу, – пообещала Ева. – И сдам все экзамены. Я постараюсь.

– Постарайся. Просто не провались, тут не требуется ничего сверхъестественного, умение выслеживать и убивать оценят больше. Набери проходной балл, и этого будет достаточно.

Он вздохнул и потер висок. Ева опять обратила внимание на седину среди его густых и пышных черных волос. А еще одна прядь была красной. Девочка потупилась, подумав вдруг, как ему достанется, если все откроется, и тихо сказала:

– Я благодарю. Что вы со мной носитесь, хотя я и…

Мужчина потрепал ее по плечу.

– Не думай. Это в прошлом. У всех есть прошлое, его не надо стыдиться.

Теперь вздохнула Ева. Она чуть было не проболталась, что она веспианка. Но история-отмычка вышла лучше, чем она сама ожидала.

Сопровождающий офицер попрощался. Глядя на город, увитый светящимися цветами сикинарáи, она глубоко задумалась.

Из Вводного кодекса Первого подразделения оборонно-карательной Длани8.

– Мы уважаем науку как двигатель прогресса Единства.

– Мы уважаем историю как сокровищницу мудрости Единства.

– Всякое новое знание и умение преумножает нашу силу.

– Всякое знание о прошлом преумножает нашу мудрость.

9.

– Всякая тайна, доверенная нам, не уйдет дальше нас.

– Всякая тайна, несущая опасность для Единства, станет достоянием Вышестоящего.

– Всякое преступление, совершенное против Единства и несущее ему угрозу, не имеет срока давности.

* * *

Да, Сопровождающий офицер Рин Краусс был странным. Еще более странной казалась его личная комната, где он вечерами собирал юных курсантов и курсанток, которым покровительствовал. На самом деле, странной в обстановке была всего одна деталь, но почему-то она пугала Еву.

Вдоль стен по-военному пустого помещения, огибая его, шла длинная серебристая тропа. По тропе все время, как заведенный, ездил игрушечный Зверь. Звереныш, как звал его Краусс. Поезд пускал облачка дыма, иногда надсадно гудел. Его тело состояло из шести вагонов. Колеса были черные.

Тропа шла плавной спиралью, в несколько ярусов, последний находился под самым потолком. Звереныш то спускался, то поднимался, петлял, меняя направление. Иногда Еве казалось, он отчаянно пытается сойти, но ведь настоящие Звери троп никогда не покидали. А еще иногда Ева задавала себе вопрос: останавливается ли звереныш хотя бы ночью, когда Краусс засыпает на жесткой узкой кровати?

Ева ничего не спрашивала. Оказалось, не спрашивали и другие соседки, две из которых тоже входили в число офицерских любимиц. Шпринг по имени Нэсса однажды сказала шепотом:

– Краусс сумасшедший. Говорят, он травил Зверя в Пятом регионе и случайно заглянул ему в глаза.

Нэсса вообще знала много «красных» историй: она была алопогонной в шестом поколении, чем невероятно гордилась. Так что у Евы не было повода не верить ей, тем более, Краусс и ей казался немного…

Впрочем, подобрать определение было не так просто. Вопреки собственным мыслям, от одиночества, тоски или глупости, Ева привязалась к этому человеку, который вел в Акра Монтара военную историю. Он был умным. Умел метко отвечать на любые дурацкие остроты учеников – особенно богатых. А без этого не обходится ни в одной школе. И, вне всякого сомнения, Краусс отлично знал свой предмет, и Ева всегда это ценила. Так же, как и умение преподавателя остаться человеком за пределами класса.

Ему это удавалось. Вечерами, собирая курсантов от десяти до шестнадцати юнтанов, он зажигал старые круглые фонарики вместо электрического света. Они так нагревались, что над ними варили черножар. А еще вечером от Краусса можно было услышать то, о чем не упоминают до Выпуска. Его истории не только будоражили ум, они по-настоящему захватывали. Краусс был хорошим рассказчиком. Наверное, он мог бы писать книги. Иногда, тихонько сидя прямо на полу и слушая, Ева задавалась вопросом, что сказал бы этот человек, попади к нему в руки какая-нибудь ее тетрадка?…