Аналогичный мир (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна

— И что с парнем этим? — глухо спросил Фредди.

— Забрали его, сэр.

Фредди вздрогнул как от удара. Голос Эркина ровен и безразличен, и нет в нём ничего, кроме усталости. И говорит он, как сам с собой.

— Дверь откатили. Ползи. Он и пополз. На руках.

— Молча? — спросил Андрей.

— А чего тут кричать? Всё. Может, и пожалели, пристрелили сразу, чтоб не мучился. А может, и на Пустырь отвезли, там умирать. — Эркин вздохнул, провёл ладонью по лбу, словно отгоняя что-то, взмахом головы отбросил прядь и улыбнулся. — В распределителях всего насмотришься, всему научишься.

Фредди перевёл дыхание. Через распределители прошли все рабы, об этом если сказать, то ничего… Но как парень догадался, что это удар, а не ушиб?

— А с чего ты решил, что ударили меня? Может, я упал так, — Фредди старался говорить шутливо.

Но Эркин ответил серьёзно.

— От ушиба по-другому, сэр. Надо на камень или штырь упасть, чтобы такое было, — Эркин усмехнулся. — Так что удар. Дубинкой ткнули. Или кулаком. Или сапогом. Кулаком так не получится, руке неудобно. Дубинкой белого бить нельзя. Так что сапогом. И сапог окованный.

— Заткнись, — усмехнулся Фредди. — А то ты сейчас скажешь, и кто бил.

— Нет, — покачал головой Эркин. — По удару бившего не определишь, сэр.

— Ещё раз сэра услышу, врежу, — голос Фредди спокоен, но это спокойствие перед ударом.

Эркин молча пожал плечами и отвернулся. И Фредди решил не отступать.

— С Эндрю ты ж обходишься без этого.

Андрей рванулся что-то сказать, но Эркин взглядом остановил его и ответил сам:

— Здесь дело другое. С ним мы на равных, — он сделал выразительную паузу. — И он с нами в городе заодно был.

— А со мной, значит, нет? — в голосе Фредди, помимо его воли, прозвучала обида.

— Не знаю… — и снова пауза на месте не прозвучавшего обращения. — У костра да, завтра, когда погоним… тоже, наверное. А потом? Потом, не знаю. И вы не знаете, — пауза. — Вам нельзя расу терять.

— А ему? — не отступил Фредди.

— Мне на эту хренотень с расой накласть, — Андрей замысловато выругался. — Я на неё ещё когда…

— Андрей! — рявкнул Эркин. — Ты думать будешь, прежде чем пасть разинуть?! Мне за тебя это делать?

— За собой смотри! — вскочил на ноги Андрей. — Думаешь, он дурак, не понял ни хрена?! Ты ж сам себя заложил ему! Ты ж у него на крючке теперь, будет тебя водить, как хочет!

— Ты, щенок! — Фредди как подбросило. — Заткнись, пока я тебе последние зубы не выбил. Ты кем меня выставляешь, падаль?

— Тронь только, — в руке Андрея блеснул нож. — Кишки развешу.

— Ножом пугаешь? Ах ты, щенок…

В какое-то мгновение, они и не заметили когда, Эркин одним броском с места откатился в темноту и исчез. Только ветви где-то хрустнули. Они остались у костра вдвоём. Андрей растерялся, и, воспользовавшись этим, Фредди влепил ему гулкую оплеуху, так что Андрей упал. Но тут же вскочил на ноги и пошёл на Фредди.

Фредди перехватил его за запястье. Вывернул. Парень ловок и увёртлив, но ему не хватает силы. Молод. И больше пугает, не хочет убивать. Так что выбить нож, а потом скрутить — не проблема. Фредди, уходя от ножа, закрутил ему левую руку за спину и ударил ребром ладони по шее. Несильно. Затрещала ветхая ткань. Андрей оттолкнулся, вывернулся, выронив нож, и вскрикнул. Не от боли. Его рубашка лопнула по всей длине, и её половинки остались в руках у Фредди. Он бросил их себе под ноги, открыл рот, чтобы руганью закончить драку, и так и замер с полуоткрытым ртом. Худое мальчишеское ещё тело в рубцах и шрамах, полосатое от неровного загара, и… и синяя татуировка номера чуть выше левого запястья. Нет! Как же это? Нет!

— Будь ты проклят! — и чудовищная, невероятное, неслыханное им никогда ругательство. — Подавись, гад. Доволен? На! Смотри! Стреляй, гад! Я безоружный, ну!

— Ты… — Фредди шагнул к нему, — ты… подожди… Эндрю…

Но Андрей уже метнулся в темноту. Как Эркин до него. Фредди потрясённо стоял у перевёрнутой в драке решётки и тупо смотрел, как гасит костёр разливающийся кофе. Так… так как же это? Он же не хотел… Он же… Чёрт, они же сейчас в бега рванут от него. Как есть.

— Парни! — крикнул он в темноту. — Эркин, Эндрю! Я ж не хотел, честно! Вы ж слышите меня, не могли вы далеко уйти. Парни!

Ему ответила тишина. Неужели и впрямь ушли. Всё бросив, в том, в чём были. Он откатил носком сапога упавший в костёр нож Эндрю. Да, как и думал. Армейский кинжал. Рукоятка самодельная… Безоружные теперь оба. Вот она, их мясорубка. Всё на место встало, сошлась колода. И фокусы их с купанием, и страх, что застанут врасплох, и сигналы эти, и оборванные на полуслове рассказы… Зачем-то, не сознавая даже, что делает, Фредди поднял кофейник, поставил на место решётку, не заметив ожога. Разворошил костёр. Подобрал свой пояс с кобурою. И застыл, прислушиваясь. Показались ему голоса, чьё-то всхлипывание, будто плачет кто-то? Показалось. Он как-то видел их разговор. В двух шагах ничего не слышно, губы почти не шевелятся. И точно, болтали, заржали оба в конце. От него таились. Знал же, ещё тогда в грузовике понял, не примут они третьего. Чего лез? Обидно стало? Дурак. А теперь что? Теперь одно осталось. Он отшвырнул пояс на вьюки и сел к костру. Чтобы его было хорошо видно.

— Парни, — позвал он, не повышая голоса. — Я знаю, вы рядом. Слушайте. Я, конечно, и сволочь, и… всякое у меня случалось. Но сукой не был и не буду. Чего вы мне сами не скажете, того я не знаю. Не верите, убирайте меня. Сопротивляться не буду. Знаю, каково на крючке жить.

Фредди вытащил сигареты и закурил. И сам удивился, что пальцы не дрожат. Ему приходилось уже ждать удара или выстрела, но тогда… тогда он ждал по-другому. Одно дело сидеть в засаде и готовиться в последний момент опередить, а сейчас… Сейчас он просто ждал. Потеряв всякое представление о времени. И не вздрогнул и не изменил позы, когда из темноты вышел к костру полуголый Эркин, а следом за ним Андрей в рубашке Эркина, нараспашку с болтающимися вокруг запястий расстёгнутыми манжетами.

Фредди ждал. Он сказал всё. Дальше их дело и их решение.

Они словно не замечали его. Андрей подобрал и сунул за голенище нож, застегнул манжеты и рубашку, не до горла, правда, до середины груди. Эркин взял кофейник, вытряхнул остаток в кусты и собрался, видно, за водой, но Андрей остановил его и ушёл к вьюкам. Вернулся с обшитой тканью бутылкой. Эркин кивнул и выплеснул в кусты недопитый кофе из кружек. Андрей, деловито нахмурясь, очень точно разлил водку поровну по трём кружкам. Всё молча. Не глядя на Фредди.

И только взяв свою кружку, Андрей переглянулся с Эркином и посмотрел ему в глаза. Фредди медленно протянул руку и взял кружку. Эркин снова кивнул и взял свою.

— Чего не сказано, того и не знаешь, — Андрей попытался улыбнуться, и это у него почти получилось, — это ты хорошо придумал.

— Согласен, — кивнул Эркин.

— Нну, — выдохнул сквозь стиснутые зубы Фредди. — Так и будем.

Они выпили.

Водка настоящая, но они не в том состоянии, чтобы от такой дозы охмелеть. Да и пили не для этого.

Не было ни разговора, ни шуток. Просто посидели, глядя в огонь, и стали ложиться спать.

Фредди проснулся перед рассветом. Парни ещё спали, и он слышал их сонное дыхание. Как он тогда сказал Джонни? «Сонного они не прирежут». И сразу вспомнилась фраза Эркина: «Не люблю, когда меня сонного бьют. Прикрыться не успеваешь». Чёрт, ну и хлебнули парни. Где их пути пересеклись, как они при встрече друг дружку не прирезали, как уцелели оба? А не всё ли тебе равно? Что скажут, то и узнаешь. Что же это за жизнь такая дерьмовая… Эндрю мальчишка совсем, как только могли его… ведь совсем мальцом наверняка, за один год так не распишут. И Эркин… ведь о них такое несут, если хоть половина правда… Какая же ты сволочь, Империя, таких ребят и так замордовала. Волки… Мальчишки оба… Ну, и он сам вчера хорош был… Не умнее, во всяком случае.

Фредди осторожно потянулся, пробуя, не проснётся ли боль, и стал выползать из толстого кокона, который вчера Эркин молча соорудил ему из двух одеял. Боли не было. И забытая, казалось, напрочь лёгкость движений в плечах и спине. Золотые руки у парня. Фредди натянул сапоги и встал.