Твое... величество! Anthology - Галина Дмитриевна Гончарова

Чтобы Бертран упустил возможность пообщаться с настоящими шагренцами?

Да никогда!

Интересно же! Вот он и приглядывал, и помогал по мере сил, и Рэн был ему благодарен. Конечно, круглоглазый, и чужак, и вообще... но ведь мальчишка и правда хочет помочь! Старается!

А вот с Джиро совсем худо...

Лекарь спускался к ним, осмотрел друга, и покачал головой.

- Не спасем.

Рэн так и дернулся от этих слов.

- Но может...

- Я могу ампутировать ногу, но ваш друг этого не выдержит.

Рэн замотал головой.

- Нет! Нельзя ампутировать!

Калека... он не сможет жить!

- Тогда могу дать опиум. Он уйдет во сне.

Рэн посмотрел на пакетик, как на врага.

- Нет.

Лекарь пожал плечами.

Шагренцы. Дикари, что тут скажешь? Но не навязываться же им? Не насильно же человеку ногу пилить?

Махнул рукой, да и вышел. А Бертран остался. И - не выдержал. Спросил по-шагренски, коверкая слова, и нещадно перевирая ударения:

- Почему нельзя ампутацию? Он умереть!

Рэн качнул головой.

К чему беседовать с этим мальчишкой? Но Рэн уже понимал, если он будет смотреть на всех сверху вниз, он не сможет выполнить приказ Императора! Не сможет!

Мир огромен, а Шагрен, оказывается, так мал... и в мире столько всего, что ему неведомо!

Почему бы и не начать его узнавать? Хотя бы с этого мальчишки?

- Мы верим, - Рэн тоже плохо говорил на другом языке, но кое-как они понимали друг друга, - Калека не найдет путь к Многоликому Богу.

- Бог милостив, он принимает всех.

- Калека не сможет служить ему, как надо. Умереть калекой - плохо.

Бертран задумчиво кивнул. Ладно, это можно понять, в какие только глупости люди не верят?

- А опиум? Он уйдет во сне...

- Боль надо принимать и бороться с ней. Старики и женщины могут сдаваться, дети могут. Мужчина должен сражаться с врагом. Тогда Многоликий примет его с почестями.

- Он все равно ничего не понимает, он без сознания. Почему нельзя помочь ему?

- Потому что он не принял бы этой помощи.

- Так не говорите ему об этом?

- Многоликий все равно узнает.

Бертран покачал головой.

- Он мог бы уйти тихо, или вообще остаться жив. В монастыре есть монахи, есть безногие и есть безрукие, и они приносят пользу. Они не обуза. Они служат Многоликому.

- Это не жизнь.

- Жизнь та, в которой ты служишь Многоликому.

- Ты не понимаешь.

Бертран пожал плечами.

- А ты объясни, чтобы я понял? Если ты умный? И на, вот, воды выпей, я в нее лимон выжал, на кухне разрешили. Вам восстанавливаться надо.

Рэн послушно глотнул кисловатую жидкость, и с благодарностью поглядел на Бертрана.

На Шагрене никто не стал бы выхаживать чужаков. Просто убили бы, чтобы не возиться. Чтобы не тратить и без того скудные хлеб и воду на посторонних. А тут...

Мальчишка с ними сидит, поит, и лекарь был, и помочь они хотят.

Может, и не таких уж плохие эти круглоглазые? Кто их знает? Учитель говорил смотреть по сторонам, вот Рэн и будет приглядываться.

- Я попробую. Многоликий создал Шагрен для служения ему, и дал нам своего сына. Императора-дракона...

А еще - лучше рассказывать, чем думать. Думать о том, как выполнить поручение Императора. О том, что будет с его другом. О том, как вернуться на Шагрен... и сознаться в своем бессилии. Самый жуткий страх шагренца - не выполнить свой долг.

Сейчас лучше говорить. Говорить о Шагрене и не думать о своем грядущем поражении.

***

- Анечка, я должна тебе еще кое-что рассказать, - Мария потерла лоб. Мысли роились, путались, вот как такое сказать ребенку?

Только словами через рот. Дети вообще умнее, чем о них принято думать.

- Ты передумала? Или не возьмешь меня?

Мария сгребла дочь в охапку.

- Не говори ерунды! Я не передумала, я тебя люблю, ты мне нужна! Анечка, милая, это немного другое. Это недавно случилось... пообещай мне, что не будешь кричать?

- Я... я постараюсь.

Мария протянула дочери подушку.

- Прикуси. Можешь заорать от удивления, а нам нельзя, фрейлины не так далеко.

- Да, мама.

С легкой руки Иоанна, обязательно или слуги рядом оказывались, или кто-то из эрр... Мария никого не выделяла, но ведь и не прогонишь просто так? Приходилось терпеть.

Анна прижала подушку к лицу.

Мария отошла на середину комнаты, приложила руку к груди.

- Да свершится воля Многоликого!

И впервые пожалела о своей второй ипостаси. Вот будь она кошкой, как Тина, или фенеком каким, кавайным, дочка бы точно не испугалась. А змея... своеобразное такое животное. Многим ли захочется ласково погладить по чешуйчатой головке двухметровую гюрзу?

То-то и оно!

Мария боялась крика, визга, обморока, боялась, что дочь потом к ней не подойдет, но она недооценила Анну.

- Тьфу! Б... ТЬФУ!!!

Дочка на эмоциях прокусила подушку насквозь, и натуральные куриные перья полезли ей в рот.

Мария подумала, что надо бы за языком следить. А то вот так обогатишь лексикон ребеночку, моряки и грузчики позавидуют!

Анна отплевалась от перьев, шваркнула подушку в сторону, и подошла к матери.

- Мам... можно?

Змея закивала, и не удивилась, когда ее пощупали, сначала осторожно, а потом более уверенно. Почему-то за хвост. Ну, если нравится? Главное, чтобы таскать не вздумали...

- Мама, а ты меня правда понимаешь?

Кивок головы.

- А обратно можешь?

Мария осторожно высвободила хвост из детских ручек, минута - и на полу опять сидит королева. И тоже отплевывается от перьев.

- Зараза!

- Мама, а давно ты так?

- В монастыре, - Мария не стала скрывать, честно рассказала, как это получилось, и что за превращением последовало. Они сидели на полу, в ошметках перьев, Анна крепко прижалась к матери, и обхватила ее руками за талию.

Страшно же! Нет-нет, змеи она как раз не боялась. А вот понять, что она могла потерять маму... вот где жуть-то!

Логичным был и ее вопрос.

- Мама, а я так смогу?

- Не сейчас. Когда созреешь, - Мария не стала говорить, что может и не получиться, сказала о том, что важнее. О времени.

- Когда соз... поняла. Я подожду немного. Мам, а если бы папа узнал, он мог бы передумать?

Мария качнула головой.

- Меня за это еще быстрее убьют. И папа не защитит, сама подумай?

Анна думала недолго.

- Я поеду