Шекспир - Игорь Шайтанов

Адресат этого предупреждения — не случайный прохожий, а церковные сторожа, имевшие обыкновение освобождать старые могилы и сваливать кости в склеп, где уже в шекспировское время их набрались горы.

Не верится, что стихи — шекспировские, уж очень плохи? Но он умел писать на разные случаи, для разных целей и точно рассчитывая возможный эффект. Его могила осталась нетронутой, хотя на нее покушались и покушаются: а вдруг в ней хранится ключ к загадке, вдруг там — рукописи?

Что бы мы ни надеялись найти, что бы нам ни посчастливилось еще узнать о Шекспире, это едва ли может изменить главное в нашем представлении о нем и о его «тайне»: написанное им — в его книгах, там и шекспировская тайна, и его завещание потомкам.

Эпилог.

«ПАМЯТИ ВОЗЛЮБЛЕННОГО АВТОРА…»

Если судить по эпитафии на могильной плите — по ее содержанию и по качеству стиха, — 25 апреля 1616 года в церкви Святой Троицы хоронили почтенного стрэтфордского обывателя.

Однако к 1623 году уже существовала и другая эпитафия на северной стене алтаря прямо над могилой, где говорилось о поэте — шесть строк по-английски и две на латыни. По-английски — обращение к прохожему, сообщающее, что «под этим памятником» покоится Шекспир, похищенный смертью. С ним умерла сама природа; его имя украшает могилу лучше, чем пышный орнамент, поскольку в сравнении с тем, что он написал, «живущее искусство» (living art) — это лишь паж, прислуживающий его уму.

Выше этих английских строк — две латинские, в которых Шекспир превознесен и поставлен рядом с античными именами: «Умом — Нестор, гением — Сократ, искусством — Вергилий; / В земле он погребен, люди его оплакивают, Олимпу он принадлежит».

Вторая эпитафия выбита под бюстом, стоящим в нише. Судя по тому, что в стихотворении Леонарда Диггса, помещенном в Первом фолио, говорится о «стрэтфордском памятнике», бюст к тому времени уже был установлен и эпитафия под ним существовала.

В авторе эпитафии подозревают человека неместного, ибо допустившего ошибку: он, видимо, полагал, что памятник будет стоять над могилой, и потому написал, что (буквально) «внутри этого памятника» (within this monument) покоится Шекспир. А Шекспир покоится под могильной плитой — не в стене, а ниже церковного пола.

Бюст атрибутирован Геерарту Янсену антикваром Уильямом Дагдейлом, посетившим Стрэтфорд в 1653 году, когда он собирал сведения для своего труда о достопримечательностях Уорикшира (опубликован в 1656-м). Янсен — лондонский скульптор фламандского происхождения. Его авторство кажется тем более правдоподобным, что в той же церкви он изваял надгробие для умершего тремя годами ранее Джона Кума. Тогда можно было предположить, что приглашению Янсена способствовал Шекспир, поскольку мастерская, где в Лондоне работал скульптор, находилась на Бэнксайде недалеко от «Глобуса». Теперь услуги скульптора понадобились, чтобы воздать память и самому поэту.

Знал ли Янсен о том, что бюст изображает поэта? О бюсте сказано и написано чрезвычайно много и очень разного. Много — потому, что это первое изображение Шекспира, нам известное, и одно из двух, безусловно предполагавших сходство. Хотя могильный памятник всегда сопрягает личные черты с некоторым обобщенным образом, едва ли родственники Шекспира приняли бы нечто не имеющее к нему отношения.

Говорили и говорят о бюсте разное, поскольку признавали или нет родственники изображение похожим на Шекспира, но потомки часто отказывали ему в сходстве с образом поэта. Шекспиру опять не удалось совпасть с тем, как должен выглядеть поэт.

Стрэтфордский бюст изображает (по мнению Довера Уилсона) не поэта, а «колбасника». Шутку с восторгом (в отношении ее остроумия) и с негодованием (в отношении бюста) постоянно повторяют. Хотя у бюста есть и защитники:

Шекспировский бюст над его могилой скорее впечатляет, чем выглядит красивым, хотя в нем есть своя красота. Никто не отзывался о нем с презрением, кроме ученых интеллектуалов, тщетно вглядывающихся в черты шекспировского лица, чтобы разглядеть в них свое подобие. В этом лице есть солидность и значительность, это лица пожилого сельского жителя, в котором больше достоинства, чем блеска{63}.

Можно спорить (и увлеченно спорят), чье лицо более напоминает то, что изваял Янсен (или то, что от его изваяния сохранилось), — колбасника или солидного сельского жителя? Верна общая постановка вопроса — на кого больше похож изображенный человек, к какому типу это лицо принадлежит. Оно едва ли очень похоже на какого-то конкретного человека, в нем больше типического, чем характерного.

При взгляде на этот бюст приходит мысль, что Шекспир не любил «фотографироваться». Едва ли остались его прижизненные изображения, во всяком случае ничто не заставляет подозревать, будто Янсен таковым располагал. Он мог ветречаться с Шекспиром при жизни — в Лондоне или когда делал памятник Куму. Еще более бюст кажется выполненным по словесному портрету:

Мужчина пожилого возраста; крупная голова с выпуклым лбом; их размер подчеркнут большой лысиной, опускающейся почти до самых ушей; каштановые волосы обрамляют лысину в кружок и закрывают мочки ушей. Лицо овальное, полноватое, брови резко прочерчены над большими темными глазами; крупный прямой нос, чувственные губы, над ними усы, концы которых фатовато закручены вверх; небольшая бородка типа эспаньолки.

Того, что создано скульптором в согласии с подобным словесным портретом, семья не отвергла, хотя насколько сегодняшний вид памятника соответствует первоначальному, судить трудно.

Выполненный из местного мягкого камня — известняка, бюст неоднократно требовал реставрации. В духе памятников той эпохи он раскрашен: коричневое лицо, еще более темные волосы. Белый воротничок обрамляет темно-красного цвета платье, поверх которого — меховая безрукавка. Манжеты также белые, в правой руке — гусиное перо, в левой — листок бумаги.

Первый рисунок памятника, где есть гусиное перо, относится к 1737 году. Восьмьюдесятью годами ранее Дагдейл зарисовал бюст в совершенно неузнаваемом — в сравнении с его современным обликом — виде. Лицо более худощавое, борода скорее шкиперская, вместо пера и листка бумаги под руками что-то напоминающее мешок (по типу мешка с шерстью, на котором в парламенте восседает лорд-канцлер). Дагдейл допустил немало ошибок в воспроизведении деталей памятника, он бывал неточен и в других случаях, так что его свидетельство совершенно небесспорно.

Можно, наконец, предположить, что тонкое перо — наиболее хрупкая часть памятника и пострадало первым. Известно, что реставрации подвергались большой и указательный пальцы правой руки. Так что Дагдейл мог не застать пера и домыслил мешок с шерстью вместо крышки стола.