"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

-А третье, дедушка? - спросила Марта. Он только улыбнулся и ничего не ответил.

Марта прислушалась - голоса в библиотеке утихли. «Спать пошли, - поняла она, - завтра похороны рано утром. Потом траур начинается. Хорошо, что мы с Бет здесь. Слуг много, но все равно  бабушке Батшеве и тете Бланш помочь надо. Дедушка Натан сказал, сотня человек соберется».

Закрыв дверь, покрутив ручку газового светильника,  Марта устроилась на подоконнике, распахнув окно.  Дождь закончился, было прохладно, с океана тянуло соленым, легким ветром. Марта порылась за корсетом и достала сигарку. Девочка  стянула ее в будуаре у тети Эстер, перед ужином. Чиркнув спичкой, Марта закурила, выпуская дым в окно. Глядя на прозрачное, темное небо, на большую, бледную луну, что вставала над морем, она  задумалась: «Интересно, как будет, в Лондоне? Там и ровесников моих нет. Только кузены Кроу, а они меня на пять лет старше. Но там ведь бабушка». Она, невольно, улыбнулась: «С такой бабушкой  ничего не страшно». Над особняком пролетела сова, мягко хлопая крыльями. Марта, потушив сигарку, завернув ее в салфетку, напомнила себе: «Завтра выбросить». Она походила по комнате, нажимая на грушу серебряного флакона с ароматической эссенцией. Запахло жасмином. Марта, присев на кровать, стала расчесывать волосы. Она заснула, обложившись шелковыми подушками, свернувшись в клубочек, крепко, как в детстве.

Тед Фримен вышел из библиотеки и замер. Дом спал, наверху, в детских, царила тишина. Он оглянулся на закрытую дверь. Отец, грея в руках серебряный стакан с виски, только усмехнулся: «Юному Теду, то есть тебе, пора отдыхать. Мы  еще посидим, по-родственному».

Тед, было, хотел что-то сказать. Дядя Тедди так посмотрел на него, что молодой человек сразу поднялся. При Теде они ничего интересного не обсуждали. Юноша знал, что отец финансирует Подпольную Дорогу. Однако Натаниэль Фримен был против побегов из рабства. Адвокат говорил, что положение цветных можно изменить только кропотливым и долгим трудом, представляя их интересы в судах, и освобождая рабов по закону. Бет, как-то за обедом, дерзко заметила: «Пока вы будете корпеть над бумагами, папа, на юге погибнет в оковах еще тысяча наших братьев. Слава Богу, бабушка умерла, когда мне было шесть. Она успела мне рассказать о рабстве».

Отец тогда посмотрел на Теда. Юноша подумал: «И мне успела». Бабушка пела им протяжные, тоскливые южные песни, говорила о плантациях табака, о бараках, где жили негры. Салли показала им старые, почти стершиеся шрамы на своем плече.

-От хозяина, - заметила она, поджав губы, и замолчала. Они знали, что бабушку спасла мать дяди Тедди, миссис Марта, увезя ее с юга. «Но все равно, - настаивал на своем отец, - хватит. Никаких восстаний. Они заканчиваются только пролитием крови невинных людей».

-Скоро примут закон о возвращении беглых рабов хозяевам, - зло подумал Тед, взбегая по лестнице на третий этаж, в гостевые спальни, - и тогда нигде не спрятаться будет. Даже у нас, в северных штатах. Только в подполье оставаться, или в Канаду их переправлять,  но что это за жизнь?

Дверь в комнату родителей была приоткрыта. Мать читала в постели. Тед просунул голову внутрь: «Я пойду, прогуляюсь, воздухом подышу, мамочка. Папа в библиотеке, они там надолго».

Бланш отложила папку с документами: «Миссис Стэнтон и миссис Мотт настаивают, чтобы я выступила на этой конференции по правам женщин, в июле, в Сенека-Фолс. А что я скажу? - Бланш развела руками. «Я не оратор, так только...»

-Ничего не «только», - Тед присел на постель и поцеловал мягкую, пахнущую ванилью, такую знакомую руку. «Ты  много делаешь, а лучше делать, чем говорить. Расскажешь о своих классах для цветных, о борьбе за трезвость..., В конце концов, мы с папой поможем тебе речь написать, - он подмигнул матери.

-Еще чего, - ворчливо отозвалась Бланш. «Сама справлюсь. Я хоть и не выпускник колледжа, - она погладила сына по щеке, - но это сделать могу. Бет  со мной поедет. Хочу, чтобы она  познакомилась с миссис Мотт и другими женщинами».

-Мужчин, как я понимаю, туда не пускают, - смешливо сказал сын. «Нам с папой даже и проситься не стоит».

-Почему? - Бланш лукаво улыбнулась. «Мистер Фредерик Дуглас будет выступать, твой приятель. Он из Англии вернулся. Мне миссис Мотт его письмо переслала, - Бланш потянулась за папкой и прочла: «Как цветной, я отказываюсь пользоваться правом, избирать и быть избранным, до тех пор, пока таким же правом не будут наделены женщины».

Бет все смотрела на сына: «Если у тебя и папы будет время, приезжайте. Там хорошо, леса вокруг, озера, на лодке покатаемся. Лето же, - она потрепала сына по черным, вьющимся волосам.

Тот поцеловал ей руку: «Приедем. Я пошел, мамочка».

-Осторожней только, - велела Бланш сыну. Тед закатил глаза: «Мама, мы в Род-Айленде,  в свободном штате. Здесь  пятьдесят миль от Бостона. Безопасней только дома, в кровати».

-Все равно, - вздохнула Бланш и добавила: «Бет спит. Они сегодня с Мартой молодцы были,  очень нам помогли. И всю неделю так, - она покачала головой, - завтра сотня человек появится. Иди, конечно, милый».

В своей спальне он переоделся, достав из саквояжа  штаны и суконную куртку рабочего. «Слуги спать пошли, - пробормотал Тед, - никого этим нарядом не удивлю, - он повесил в шкап кедрового дерева траурный, тонкой английской шерсти сюртук.

Юноша засунул  в карман куртки  оловянный портсигар, и спички. Стараясь даже дышать как можно тише, Тед вышел в коридор.

Она, конечно, высунула свой любопытный нос наружу. «Спать иди, - покровительственно велел Тед младшей сестре, - у тебя глаза слипаются. Я погуляю, и вернусь».

-А почему в обносках? - удивилась Бет. Она  куталась в кашемировую, отделанную кружевами шаль. Черные косы падали на прикрытые бархатным халатом плечи.

-Здесь деревня, - Тед поднял бровь, - а не Бикон-хилл. Щеголять не перед кем. Спать, - он щелкнул ее по лбу. Бет подмигнула ему: «Мисс Голденберг, из Нью-Йорка, сегодня, за обедом, в тебе чуть дырку не проглядела. Правда, тетя Батшева ей сразу сказала, что ты не еврей».

Тед рассмеялся, и развернул ее в сторону спальни: «Маленьким девочкам пора в постель».

Он спустился в сад и  открыл кованую калитку: «Нельзя. Что я буду за аболиционист с белой женой? Как будто своей расы стыжусь. Папа даже в Париже постарался, и цветную девушку нашел. Тем более, - Тед остановился и закурил, - мне только двадцать три. Торопиться некуда».

Юноша на ощупь надорвал карман куртки. Записка была там, короткая, вложенная в чистый, без адреса, конверт.

-Фредерик, Фредерик, - пробормотал Тед, - как тебя убедить, что борьба за права цветных не должна ограничиваться речами на собраниях и статьями в газетах? 

Он вспомнил ночь в Спрингфилде, год назад. После выступления Дугласа в местной церкви, они сидели втроем на ферме у Джона Брауна. В саду трещали сверчки, с полей пахло свежескошенной травой. Наверху, в небе  Массачусетса, сияли крупные, летние звезды.

Браун затянулся короткой, простой трубкой. Он хмуро сказал, почесав покрытую темной щетиной щеку: «Никакого другого пути, кроме военного, я не вижу. Надо собирать силы для вооруженного восстания, а пока устраивать акты, - он поискал слово, - устрашения. На юге и на западе, в новых штатах. Рабовладельцы, а также их подпевалы, - он жестко усмехнулся, - поймут, что мы не шутим».

Дуглас долго молчал. Отпив пива, он посмотрел куда-то вдаль: «Когда я был в Ирландии, мне мистер О’Коннел объяснял, что восстаниями ничего не добьешься, Джон. У них, - Дуглас махнул рукой на восток, - тоже, знаете, много горячих голов. Надо действовать законными способами. Католики, во главе с О’Коннелом дождались того, что они теперь могут избираться в парламент.  О’Коннел первый католический мэр Дублина, за двести лет...»

-Ты католиков с нами не равняй, Фредерик, - ядовито заметил Тед, - они не рабы, и рабами не были. Ты, видимо, забыл, как тебя в детстве кнутом били. Забыл, что твою мать на аукционе продали, и больше вы с ней не виделись. Забыл, как тебя чуть не линчевали в Индиане, - он указал на сломанные, криво сросшиеся пальцы на левой руке Дугласа.