Евгений Шварц. Хроника жизни - Евгений Биневич

Оказывается, школа, в которую пойдет Маруся Орлова, находится в Сталинском районе, что «сам товарищ Сталин спрашивает: «А сколько сегодня детей пришло в первый класс?»», а «отношение к Героям Советского Союза» выражается в реплике Учительницы, когда она замечала, что одна из первоклашек робеет: «Я давно уже учительница, многие мои ученики теперь совсем взрослые, умные люди… И я всегда вспоминаю, какие они были, когда первый раз пришли в школу. Одна девочка, например, так всего боялась, что задрожала вся, когда зазвонил звонок… А теперь эта девочка стала Героем Советского Союза». А «ленинский урок» проходил накануне очередной «годовщины Октября», и пионервожатая читала девочкам книжку под названием «Рассказы о Ленине», в одном из которых рассказывалось, как Владимир Ильич жил в Разливе и «каждый день посылал письма в Петроград — товарищам Сталину, Дзержинскому, Свердлову…» Не знаю, были ли ещё какие-нибудь книги для детей под названием «Рассказы о Ленине», кроме зощенковской, но, думаю, что Шварц намекал именно на книгу запрещенному существовать Мих. Зощенко. (Вот такая фига в кармане).

Но мы отвлеклись. Итак, сценарий Союздетфильмом был послан в Министерство, и вскоре на студии был получен «Протокол Сценарной комиссии Художественного совета» от 27 февраля 1947 года. В нем говорилось:

«Сценарная комиссия Художественного Совета считает сценарий Е. Шварца «Первоклассница» очень хорошим детским сценарием, который живо, с большой наблюдательностью и юмором раскрывает мир ребенка. Сценарий посвящен очень важной теме — вступлению ребенка в общественную жизнь — в школу, которая с самого начала прививает ему качества советского человека, советского гражданина. Сценарная комиссия рекомендует сценарий к запуску в производство и считает, что эта картина должна стать одной из важнейших картин в плане к/с «Союздетфильм»…

Сценарная комиссия не считает возможным согласиться с рядом предложений студии «Союздетфильм» по данному сценарию, поскольку они не могут привести к улучшению сценария.

Председатель Сценарной комиссии Художественного Совета И. Пырьев».

И тем не менее работа над сценарием продолжалась. Между Шварцем и Фрэзом постоянно происходили телефонные переговоры, а 27 июля Евгений Львович писал режиссеру: «Дорогой Илья Абрамович! Наш последний разговор оборвался на самом интересном месте — помните? Барышня сказала: «Ваше время истекло» — как раз тогда, когда мы спорили о сокращениях. И должен признаться, что спор этот меня несколько обеспокоил. Я думал даже слетать отсюда в Москву дня на два, чтобы поговорить с Вами по душам перед отъездом группы в Крым, но не удалось.

Весь мой опыт глубочайшим образом убедил меня в одном. Любой эпизод надо выбрасывать целиком или переписывать. Сокращать половину эпизода всегда почти нецелесообразно. Всегда остаются ничем не поддерживаемые и непонятные без дальнейшего куски постройки. По-моему, без ссоры с Сергеем — весь эпизод двора будет именно таким, полуразрушенным зданием. Уж лучше прямо без этого эпизода, совсем без двора переходить к ночи перед школой. Конечно, жалко дворника. Но дворник на месте, когда поливка двора является частью сюжета. А без ссоры с Сережей — к чему поливка?

Очень Вас прошу подумать об этом и согласиться со мной. Я немножко побаиваюсь вот чего: как бы в азарте работы, да ещё после похвал Худсовета, Вы не забыли бы о пользе консультации с автором сценария. Вы у нас человек азартный. Не забывайте, умоляю, что сценарий у нас деликатный, построенный на мелких деталях, мелочах, но по возможности точных. Вынешь кусочек — и развалится вся стена. Ну, вот, собственно, и все. Весьма вероятно, что Вы и сами об этом обо всем помните. Но что-то меня встревожило, и я не смею, в общих интересах, умалчивать об этом.

Кстати, в сцене двора мы показывали дошкольную Марусю. В этом смысл сцены. А без обливания и ссоры дошкольную Марусю мы не показываем…».

Через год, 22 марта 1948 года, «Первоклассница» вышла на экраны страны. Снимал картину оператор Г. Егиазаров, художником была Л. Благова, композиторы Д. Кабалевский и М. Зив. Классную руководительницу 1а класса Анну Ивановну исполнила Тамара Макарова, Марусю Орлову — Наташа Защипина, её мать — К. Иванова, бабушку — Т. Барышева, учительницу — В. Кибардина, дворника — С. Каюков, почтальона — Г. Милляр, ученого ботаника — Р. Плятт и другие.

Фильм имел громадный успех у зрителей всех возрастов, в том числе и у критиков…

А 9 июля 1954 года в Кремле на вручении ей премии мира Изабелла Блюм говорила: «Наше детство питалось вашими сказками, так же как сказками братьев Гримм и Перро. Наши дети по-прежнему вас читают, но читают иначе, чем мы, потому что они живут в другую эпоху. Они хорошо знают героев ваших фильмов и книг. Они идут в школу вместе с Марусей из чудесного фильма «Первоклассница». Они чувствуют себя виноватыми и раскаиваются вместе с маленьким первоклассником, испортившим в первый же день свежевыкрашенную стену в классе».

Еще в 1947 году Госкиноиздат выпустил киносценарий отдельной книжкой («Консультация И. Фрэза»). Перепечатывался он и позже — в разных городах. В сорок девятом году, когда «Первоклассница» стала повестью, была издана «Детгизом» тремя изданиями, на которых тираж даже не обозначался. Потом её переводили, кажется, на все языки народов СССР и стран народной демократии, а «Учпедгизом» издавалась как «книга для чтения»; и «Издательством литературы на иностранных языках» она вышла на немецком, французском и испанском языках. Попадались и зарубежные переводы. Думаю, общий тираж составлял более миллиона экземпляров. В конце 40-х — начале 50-х, когда у Шварца почти ничего не печаталось и не ставилось, он жил за счет именно этих изданий.

После погрома

В мае 1946 года Шварцы поехали в Москву, куда Евгения Львовича вызвали на совещание по драматургии.

После восьми лет разлуки они навестили Николая Алексеевича Заболоцкого в Переделкине, где он с семьей поначалу поселился. Пришел Фадеев. «Мы с Николаем Алексеевичем тряслись от страха, — рассказывала уже в шестьдесят шестом Екатерина Васильевна. — И Катя это чувствовала. Она встала из-за стола и, проходя мимо, плечом сильно стукнула Фадеева. Она не скрывала свою антипатии, и если не могла выразить её словами, каменела и действительно превращалась в Снежную королеву, она замораживала. Или давала выход вот таким образом, как с Фадеевым».

Через какое-то время от Заболоцкого пришло письмо:

«Милые друзья Евгений Львович и Катерина Ивановна!

И обнимаю Вас, и целую Вас, и куда Вы девались, и почему о Вас ничего не слышно? И что нам теперь делать, если Вы нас больше не любите, и куда нам теперь деваться, если Вы нас больше не уважаете? И с кем я теперь выпью свою горькую рюмочку, когда нет коло мене милого друга Женички, когда не сидит супротив меня милый друг Катенька? И пойду-ка я, старый сивый черт, во темный лес, а кликну я, старый сивый черт, зычным голосом: — Вы идите ко мне, звери лютые, звери лютые членистоногие, членистоногие да двояко дышащие, да поглядите-ка вы, звери, в ленинградскую сторонушку, да заешьте-ка вы, звери, милого друга Женечку, милого друга Женечку со его любезной Катенькой!