Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Так-то красиво! Почти что мастер делал! А вот как, печь то он сложит? Али нет, не сдюжит? Слабо ему будет? Точно, слабо! Косорукий мастер, вон швы неровные какие! Не, никак не сложит он печь!

Гулкий голос крупного телом мужчины в выцветшей «матросской рубахе» из серой парусины без пристяжного воротника грубыми фразами резал плотное марево зноя бесконечной пулеметной очередью слов. Слов грубых, остроконечных, хищновытянутых, наполненных концентрированной, густой до плотноты ненавистью ко всему и всем — к окружающим и окружающему его. К стоящим вдалеке смуглым и худым, высушенным солнцем людям в грязно-белых длиннополых одеждах. К стоящим за его спиной людям в песочного цвета форме и в пробковых шлемах, к смуглым и усатым фигурам в темно-красных фесках. И нескрываемой ненависти к слепящему солнцу, бесконечному зною и жаре. К лезущей в горло пыли. К исшарканным сотнями ступней выцветшим пыльным и грязным коврам, неровными кусками застилающими серую плитку. К каменным аркам, к колоннам, к холодным каплям воды фонтана. Его тяжелая левая рука с цепкими узловатыми пальцами медленной стирала с грубо вылепленного усатого лица едкие капли обильного пота промокшим платком, а в глубине глубоко посаженных черных глаз тлели отблески едва сдерживаемой злобы. Правая рука с обрубленным на второй фаланге мизинцем жадно давила-проминала лакированное дерево крышки кобуры маузера.

Стоящий рядом с двуногим сгустком злобы мужчина в белоснежной и накрахмаленной до состояния камня гутре (тоже, что и куфия, но для арабов-аристократов) на голове, поморщился на очередной выплеск бессмысленной словесной злобы и холодно уронил короткую фразу:

— Товарищ Шушкевич, закройся.

— А?! Чёсь это, товарищ Гольба?! Это ж! Да тут они! А вот…

— Заткнись, Шушкевич!

Тон голоса мужчины в куфии буквально выморозил воздух и словно удар кулаком вбил обратно в глотку вновь зарождавшуюся лаву ожесточённых слов.

— Гха! А… Ага, товарищ Гольба! А так-то я…

— А так-то ты, товарищ Шушкевич, иди. Отсюда иди. В гостиницу. Мои искрение извинения за поведение моего спутника, мистер Оллфорд.

— Ничего страшного, мистер Гольба. Это все сегодняшняя дикая жара и ужасное местное солнце. Климат в этой стране весьма отвратителен и очень плохо влияет на … Э… На непривычных к нему людей!

— И все равно это не оправдание для столь недостойного поведения товарища Шушкевича, мистер Оллфорд. И тем более это не оправдание для проявленного им неуважения к этому значимому для местных жителей месту.

Мужчина чуть отвел взгляд от растерянно кивающего ему лейтенанта британской армии, удивленно вскидывая бровь:

— Шушкевич, ты еще здесь?

— Я?! Так ушел уже я! Давай бывай, товарищ главный полномоченный! И ты, рожа интерветная, тоже бывай! Смотри там, в пустыне мне не попадай…

Лейтенант Райли Оллфорд сделал вид, что не понял последних фразы большевика, благо бурчал он себе их под нос в густые усы, только коротко проследил взглядом за его мнимо неуклюжими движениями. А тот пошел сразу и быстро, не глядя пред собой, на плотный строй британских солдат, словно валясь вперед и сильно прихрамывая на левую ногу. На ходу он небрежно придерживал шумно хлопающую по бедру кобуру огромного немецкого пистолета. Артрит бедра или колена? Вряд ли, возраст у этого товарища не тот. Скорее всего ранение. Пулевое или осколочное. Или от холодного оружия. И напрасно так с ним общается самый главный большевик мистер Гольба. Это, гм, по крайне мере невежливо и тем более совсем не осторожно. Это человек ведь настоящий зверь. Маньяк. Убийца. Животное. Злобное, агрессивное, мощное. Умное и осторожное. Ни единым движением, ни словом не выдал товарищ Шушкевич мелькнувшее в его глазах дикое бешенство, но лейтенант Райли это увидел. И про себя отметил, что лицо товарища и так малоподвижное, еще больше окаменело после слов мистера Гольба и пальцыего рук спаялись в хищные птичьи когти.

И для чего было нужно это открытое и прилюдное унижение? Для чего нужен неприкрытый показ из внутренних неприязненных отношений? Ведь вряд ли товарищ Шушкевич это оставит просто так. Он ведь второй человек в этой группе «красных» внезапно объявившихся в Каире из резиденции самого Верховного комиссара Египта сэра Ллойда, если Райли правильно разобрался в иерархии «красных». Может именно поэтому? Произошло открытое выяснение кто именно у них главный? На зачем это делать в его присутствии? Он ведь самый обыкновенный лейтенант и не более! Какой-то дикарский поступок! Совершенно нецивилизованное поведение! И если этот товарищ Шушкевич всего лишь заурядный необразованный флотский Jack, то мистер Гольба неприкрыто блещет отличными манера. Нет, ему этого не понять!

И еще одна важная причина, из-за которой Райли не стал бы провоцировать подобный конфликт — этого товарищ Шушкевич точно не забудет! И поэтому совершенно не стоит мистеру Гольба поворачиваться к нему спиной. Такое не прощают и обязательно припоминают при удобном случае. И еще, что в пустыне он, лейтенант Оллфрид, не должен делать товарищу Шушкевичу? О чем его предупредил этот ужасный красный хам? Что значит его выражение «не попадай»? Может быть, этот большевик угрожал? Но почему? Разве сейчас они не союзники, пусть и на очень краткое время? Нет, эти русские настоящие варвары без чести и достойного приличных людей воспитания!

— Так вы говорите, лейтенант, что эта мечеть была построена в память о сыне местного короля?

Холодный голос мистера Гольба отвлек Райли от его волнительных размышлений.

— Да, совершенно верно, мистер Гольба, эта мечеть построена в память сына паши Али. Он умер в юном возрасте от какой-то дурной местной болезни и могущественный отец был этим очень сильно расстроен и долго оставался безутешен. Подданные паши сочли, что постройка этой мечети несколько примирит их повелителя со столь ужасной утратой. Но, мистер Гольба, позвольте мне поправить вас — у османов нет и не было королей. Вице-королем Египта пашу Мухаммеда Али в знак уважения именовали французы. Кстати, вы видите вон те часы на башне? Да-да, на этой башне. Это подарок паше Али от французского короля Луи-Филиппа. Во время своего правления паша Али непреклонно держался стороны Франции, был ее преданным союзником и очень плохо относился к нам, к Великобритании.

— Что ж, тогда эти часы можно рассматривать как символ вечного соперничества ваших стран здесь, в Египте, мистер Оллфрид?

— Э… Да, мистер Гольба, я согласен с вами. Весьма возможно рассматривать эту реликвию и с такой точки зрения. В то время наше империя несколько ослабила свои позиции в этой стране и поэтому паша достиг весьма значительных, но все же временных успехов под патронажем французов. Зато в 1840 году…

— Ваш объединённый англо-австрийский флот атаковал Бейрут, а затем