У каждого свой путь - Любовь Рябикина

— Не плачь. Рамзан был счастливым человеком, имея такую жену. Мы сделаем, как ты скажешь. Но где ты будешь жить? Может, купить другую квартиру? В другом районе? Мы сделаем для жены друга все!

Мнимая вдова стерла слезы со щек кружевным платочком. Несколько раз судорожно вздохнула. Подняла заплаканные глаза и посмотрела в лицо абхазца:

— Я перееду на дачу. Мне там спокойнее…

— А как же дело Рамзана? Кто станет управлять им?

Мужчина отошел к своим и что-то быстро спросил. Она беспомощно обвела взглядом собравшихся мужчин и снова заплакала. Сквозь всхлипы раздалось:

— Я же в этом ничего не понимаю и даже не представляю, как буду жить. Я ничего не умею! Рамзан все решал сам. Мне было так хорошо и спокойно с ним. Мне даже не к кому обратиться, кроме вас. Я сирота…

Женщина уткнулась в ладони лицом и зарыдала. Шляпа упала на пол, открыв взорам туго свернутый пучок гладко зачесанных золотистых волос на затылке и розовый шрам на виске. Абхазцы переглянулись и быстро заговорили на своем языке. Марина практически все понимала, но продолжала рыдать. Все тот же не молодой абхазец подошел к ней, присел и прижал к себе, поглаживая по вздрагивающим плечам. Тихо сказал:

— Если не возражаешь, мы возьмем дело Рамзана в свои руки и продолжим его за тебя, пока ты не научишься управлять сама. Ты не будешь нуждаться и станешь жить, как жила. Мы поможем.

Она подняла заплаканное лицо и с надеждой посмотрела на мужчину:

— Вы правда поможете? Я была бы очень признательна, так как сейчас нахожусь не в том состоянии, чтобы что-то делать. Мне даже двигаться трудно, раны еще плохо зажили… — Абхазцы начали вставать и прощаться. Вика устало поднялась из-за стола. Вновь надела шляпу и опустила вуаль на лицо. Пояснила удивленно глядевшим мужчинам: — Не хочу быть здесь. Тяжело. Моя машина внизу. Я еду на дачу.

Вместе с ними спустилась на лифте вниз. Молодые абхазцы переглядывались и еле слышно цокали языками — женщина им нравилась. Пожилые старались их приструнить короткими репликами. Степанова все понимала в их разговоре. Попрощалась с бизнесменами на крылечке у подъезда и направилась к маленькому «Мерседесу».

Из машины выскочил шофер лет сорока пяти в форменной фуражке и коротко остриженными волосами. По движениям было видно, что он тренирован и является по совместительству еще и охранником. Открыл дверцу перед хозяйкой. Женщина под взглядами бизнесменов устало села на заднее сиденье. Шофер захлопнул дверцу и быстро обойдя автомобиль, сел за руль. Последнее, что видели абхазцы — женщина подняла руку с платком к глазам и вновь вытирала слезы. Горцев это несколько растрогало.

Шергун, ставший шофером и связным у Марины, вел машину профессионально. Для этого ему пришлось целые сутки тренироваться у профессионального гонщика. Зато теперь он легко лавировал в потоке. Не оборачиваясь спросил:

— Как прошло?

Она устало откинулась на спинку сиденья и стащила шляпу:

— Нормально. Обещали помочь в бизнесе. Поверили, что я и есть вдова. Как же трудно было выдавить слезы! Квартиру продадут. Завтра едем на могилу «мужа» и в мечеть зайду.

Олег Маркович обернулся на мгновение:

— Ты не торопишь события? Может пару деньков повременить?

— Не думаю. Я ведь только вышла из госпиталя. Муж любимый — мусульманин и мне надо попросить муллу помолиться за него. Чем скорее я появлюсь в мечети, тем больше вероятности, что мне поверят.

Полковник посмотрел в зеркало заднего вида и присвистнул:

— За нами, похоже, следят! — Степанова уткнулась в спинку сиденья лицом, делая вид, что рыдает. Лже-шофер протянул ей платок и снова обернулся на мгновение: — Ошибся. Ну, ладно…

Шергун спокойно вел машину до самой дачи. Вынужденная стать актрисой, женщина спала на заднем сиденьи, устав от лицедейства. Полковник выскочил из автомобиля перед трехметровыми сплошными воротами. Быстрехонько открыл замок и въехал во двор. Запер ворота изнутри и подъехал к крыльцу. Двадцать минут сидел на ступеньках и ждал, что Марина проснется. Оглядывался по сторонам.

На дворе стоял сентябрь. Желтые листья завивались в кронах двух, стоящих у ворот, старых кленов и огромной березы. На темно-зеленой лужайке яркими пятнами выделялись их багряные, желтые, оранжевые и даже пестрые листья. Солнышко ласково пригревало. Ветер шелестел в кронах деревьев, а небо было бездонно-голубым. Шум с автотрассы практически не доходил сюда. На соседней даче взвыла сигнализация автомобиля и Марина проснулась. Открыла глаза и потянулась. Олег, наполовину в шутку, наполовину всерьез, открыл перед ней дверцу и помог «хозяйке» выбраться из авто. Тут же загнал «Мерседес» во встроенный гараж-подвал.

На следующий день Степанова, в сопровождении Шергуна, съездила на Новодевичье кладбище. Долго стояла перед начавшей зарастать могилой. Затем заехала в мечеть. Минут двадцать разговаривала с муллой. Оставила богатое пожертвование и выразила желание перейти в мусульманство:

— Мой муж был правоверным мусульманином. Раньше я не понимала разницы между верами, но сейчас, когда его нет, я решила перейти в мусульманство и жить по законам шариата. В память о Рамзане…

Женщина заплакала, прижимая платок к глазам. Толстый мулла в белоснежной чалме принялся утешать и долго рассказывал об Аллахе и обычаях мусульман. Марина профессионально заметила, что к ней приглядывается высокий худой парень с густой черной бородой и темными непроницаемыми глазами, слегка поблескивающими в полумраке. Он делал вид, что молится. Искоса бросал взгляды на красивую русскую женщину в черном костюме, отметив в памяти дорогие кольца на пальцах, серьги в ушах и кулон на шее. От тяжелого взгляда не укрылась толстая пачка денег, исчезнувшая в пухлой ручке муллы. Степанова вышла из мечети и направилась к автомобилю. Шергун открыл дверцу, когда к ней подошел тот самый парень с тяжелым взглядом. С сильным акцентом сказал:

— Это хорошо, сестра, что ты не скупишься на пожертвования и хочешь перейти в мусульманство. Но этот мулла старый и он не так трактует Коран. В Коране все по-другому. Ты не хочешь прийти и помолиться в нашей мечети?

Марина сделала вид, что испугалась и оглянулась на охранника. Шофер тотчас закрыл ее собой от парня, с угрозой глядя в черные глаза. Иностранец улыбнулся, обнажив ровные белые зубы:

— Не бойся, сестра! Я не причиню тебе зла. Наша община так и называется «Братья мусульмане». Наш мулла более просвещен, не то, что этот старик. Он учился в Арабских Эмиратах.

Степанова выглянула из-за спины охранника. Настороженно посмотрела на незнакомца и заинтересованно спросила:

— И где находится ваша мечеть?

Парень вытащил из кармана крошечный кусочек картона:

— Здесь все указано. К сожалению наша мечеть еще только начинает строиться, но по этому адресу мы молимся и изучаем Коран. Приходи и тебе станет легче. Я слышал, как ты плакала и горевала.

Вика протянула руку и взяла из смуглой руки визитку. Внимательно прочитала. На клочке картона был написан обычный адрес в Чертаново с номером квартиры и имя пригласившего «Ахмед аль Бедлам». Она устало спросила:

— Вы араб? Когда можно приехать?

— Я их Саудовской Аравии. В любое время приезжай, сестра. Наши двери всегда открыты для тех, кто хочет жить по законам шариата. Только приходи одна, не стоит этому русскому осквернять молельный дом правоверных.

Он выразительно посмотрел на шофера. Марина села в автомобиль с задумчивым видом, все еще разглядывая карточку и ни слова не сказав парню на прощание. Шофер тронул машину с места, а иностранец все глядел на женщину. Отъехав метров триста, Марина тихо сказала:

— Ну вот и начинаем игру. Мы на них вышли. Точнее, они на нас. Что молчите, Олег Маркович?

Шергун ответил лишь спустя какое-то время:

— Меня от его глаз, веришь или нет, по спине мороз пробрал! С такой ненавистью смотрел. Это они, Марина. Я не удивлюсь, если этот тип и есть эмиссар.

Она покачала головой:

— Ну нет, это не эмиссар! Это нижнее звено. На меня такие глаза после Афгана не действуют. Вы только посмотрите! Он мне сразу показал, что они не потерпят, чтоб у меня был русский охранник…

Шергун вздохнул:

— Если мне придется уйти, ты останешься без защиты. Может, кого-то из наших кавказских коллег подключить? Или мне ваххабизмом увлечься…

— Вам они не поверят. Это редкость, когда в сорок шесть лет человек меняет убеждения и веру. К тому же им нужны молодые волки. Введение в операцию нового человека это неминуемый риск. Я справлюсь и возьму шофера из их организации.

Он воскликнул:

— Тогда ты окажешься под их наблюдением круглые сутки! Как же связь?

— Что-нибудь придумаем…

Степанова появилась в молельном доме через три дня. Она специально выжидала, станут за ней следить или нет. Люди из разведуправления внимательно наблюдали за всеми передвижениями с заброшенной дачи рядом. Никто не появился и женщина решила нанести визит сама. Поговорила с Шергуном и генералом. Бредин дал «добро».