Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

Словно услышав насмешку в бесстрастно-учтивом тоне молодого человека, Пюизе вскипел гневом:

— Подозрительность — одна из самых низменных черт характера. Мне жаль, что я открыл ее в вас.

Кантэн слегка наклонил голову.

— Мне больно, что я заслужил ваше неодобрение, господин граф. Если у вас есть дела, прощу не стесняться.

Губы Пюизе странно задергались на побелевшем лице. Сжав руки, он сделал порывистое движение, и Кантэну на миг показалось, что его ударят. Но Пюизе быстро пришел в себя. Он всем корпусом отвесил низкий поклон и сделал широкий жест рукой.

— Я удаляюсь, господин маркиз. Прошу простить за вторжение. Идемте, Тэнтеньяк.

Тэнтеньяк поклонился, отставив ногу назад.

— Ваш покорный слуга, — пробормотал он и последовал за важно шагающим к выходу из фехтовального зала графом.

Кантэн остался стоять у стола, и когда посетители были уже у самой двери, до него долетел негодующий голос графа:

— Я простил бы щенка, если бы ему достало манер сказать, что у него…

Глава 7

ОХРАННОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

В ту ночь Кантэн пытался разобраться в своих чувствах. «Подозрительность, — сказал Пюизе, — одна из самых низменных черт характера. Мне жаль, что я открыл ее в вас». Слова графа произвели на Кантэна глубокое впечатление — ведь они полностью повторили более завуалированный упрек Жермены де Шеньер: «Подозрительные люди редко бывают счастливы, душа их пребывает в постоянной тревоге».

Понимая, что необоснованные подозрения являются плодом болезненного воображения, он и старался заглянуть себе в душу. Его подозрительность в отношении новоявленных кузенов, в которой упрекала его Жермена, вполне оправдывалась убедительным объяснением господина де Пюизе, открывшим Кантэну глаза не только на их цель, но и на способ, каким они собирались достичь ее. Но если он принимает объяснение графа, то должен признать и то, что предложенный им план не так уж нереален. Но чем больше Кантэн размышлял, тем менее вероятным казалось ему, что Пюизе, посвятивший себя столь высокой миссии, отправляясь, во Францию, где за его голову назначена немалая награда, станет по доброй воле рисковать ради совершенно постороннего человека. В результате Кантэн решил, что может снять с себя обвинение в излишней подозрительности.

После долгих раздумий он пришел к следующему выводу: все, что предлагал сделать для него Пюизе, он мог бы сделать и сам, если бы во Франции у него была гарантия неприкосновенности, что весьма сомнительно, если, конечно, Пюизе прав и страной действительно правят кровожадные негодяи, нарушающие ими же издаваемые законы.

После месяца колебаний Кантэна вдруг осенило. Он вспомнил о существовании Общества английских якобинцев, общества Друзей Человека, ставившее перед собой задачу взрастить на английской почве Древо Свободы. Как во Франции до 1789 года, в Англии было немало людей знатного происхождения, соблазненных философскими системами преобразования человечества, чьи филантропические теории обернулись отвратительной практикой.

Один из них, молодой баронет сэр Джордж Лилбурн, был завсегдатаем академии Кантэна, почитая уместным афишировать натренированную гибкость кисти во избежание оскорблений, которые его политические убеждения могли спровоцировать со стороны лиц одного с ним круга.

Не вдаваясь в подробности, Кантэн рассказал баронету, что унаследовал имение во Франции и что для вступления в права владения ему необходимо поехать в Анжер. Однако, поскольку Англия находится в состоянии войны с Францией, возникают затруднения с получением паспорта. (Кантэн знал, что члены Общества Друзей Человека часто совершают путешествия через Ла-Манш и обратно.)

Баронет все понял и заявил, что рад оказать ему такую услугу. Затруднения с паспортом легко уладить, поскольку Пруссия недавно вышла из Коалиции[1326] и заключила с Францией сепаратный мир. Господин де Морле отправится в путь с прусским паспортом, который легко получить в прусском посольстве. Однако для большей безопасности в самой Франции, где — по выразительному замечанию сэра Джорджа — официальные лица могут проявить излишнее и обременительное для господина де Морле усердие, желательно обзавестись охранным свидетельством от Комитета общественной безопасности. Впрочем, сэр Джордж был готов позаботиться и об этом.

По странной случайности сэр Джордж приступил к делу двадцать седьмого июля, или, по Календарю Свободы, девятого термидора[1327], то есть в день внезапного падения Робеспьера.

Эта новость достигла Лондона несколькими днями позже, а следом за ней из Франции стали поступать сообщения о прекращении Террора[1328], недавно бушевавшего в стране. Кантэну казалось, что неожиданный поворот событий значительно упрощает дело, на которое он решился. Но так казалось не только Кантэну, ибо едва об этом узнали в Лондоне, к нему явился Сен-Жиль.

Излучая самые родственные чувства, он объяснил, что его отбытие в Голландию постоянно задерживается, каковое обстоятельство и дает ему счастливую возможность принести кузену свои поздравления.

— После устранения этого чудовища Робеспьера ваши сомнения должны рассеяться. Теперь ничто не мешает вам заявить свои права на наследство.

— Именно над этим я и размышляю, — сказал Кантэн и увидел, что глаза его кузена загорелись от удовольствия.

— Решайтесь, дорогой кузен. Не теряйте времени. Хотя действие закона о подозреваемых приостановлено и Террор миновал, промедление все еще чревато опасностью. Поспешите во Францию, ставка слишком велика. Время, предусмотренное законом для вашего возвращения, на исходе.

— Я тронут вашей заботой о моих интересах, — холодно заметил Кантэн.

— Меня заботят не только ваши интересы, но и интересы дома Шавере, которые, разумеется, после вас, кузен, касаются и меня.

Чтобы избавиться от нежданного гостя, Кантэн сообщил ему, что уже занят приготовлениями к путешествию во Францию.

— Вы меня успокоили, — признался Сен-Жиль. — Я рад, что накануне отъезда в Голландию, куда призывает меня долг перед королем, покидаю вас с уверенностью, что вы не намерены пренебрегать своим долгом перед нашей семьей. Прощайте, дорогой кузен, и всего вам лучшего.

Шевалье удалился, оставив своего дорогого кузена улыбаться при воспоминании о его нахальстве и при мысли о том, что Сен-Жиль был бы куда менее доволен, знай он про охранное свидетельство, на которое Кантэн возлагал большие надежды.

Однако получение охранного свидетельства задерживалось, поскольку агенты якобинцев в Лондоне не были полностью уверены в последствиях термидорианского переворота, и переносить промедление становилось тем труднее, чем меньше времени оставалось до истечения установленного срока, после чего Кантэн неизбежно попадал в списки эмигрантов. В данном отношении прекращение Террора не принесло никаких изменений в закон.

Наконец к середине августа благодаря усилиям сэра Джорджа Кантэн все-таки обзавелся прусским паспортом и охранным свидетельством Комитета общественной безопасности, в котором приводилось описание его личности и указание цели, с коей он прибывает во Францию. Под охранным свидетельством стояли подписи Барра, Тальена и Карно[1329]. Кроме того,