"Фантастика 2023-181". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ахманов Михаил Сергеевич

– Человек не уходит в Великую Пустоту, если память о нем жива. А лучшая память - сказание. И потому ты, Амад, будешь пить за себя и за Хрирда, пока не закончишь ту песню о битве с Тилани-Шаа, которую собирался сложить.

Амад пригубил из обеих чаш и сказал:

– Да будет так, мой господин! Хрирд достоин хорошей песни, ибо был он славным воином. Боевым скакуном, что летит над песками пустыни и топчет ядовитых гадов!

Неразговорчивый Уртшига выпил вино и одобрительно хмыкнул.

Ирасса тоже опрокинул напиток в глотку, вытер усы и добавил:

– Хрирд был моим другом, и я готов пить за него до конца дней своих. Клянусь в том Священным Дубом и мощью Тайонела! Буду пить пиво и всякое вино, кислое, терпкое и сладкое!

– Пей, - сказал Дженнак и налил ему снова. - Пей, парень, ведь в Инкале ты вина не получишь. Арсоланцы пьют лишь отвар коки и горячий напиток из бобов какао.

– Несчастные люди, - отозвался Ирасса.

Они допили вино, легли спать и спали до полудня, до того времени, когда на мерной свече оплывает пятое кольцо. Проснувшись, отведали кейтабских и арсоланских блюд, лепешек с орехами и медом, сухариков, рыбу под острым соусом и щупальцы кальмара. Трапеза еще не закончилась, как у входной арки замаячила грузная фигура хозяина, облаченного в пеструю юбку, роскошную перевязь и накидку, украшенную мелким жемчугом. Похоже, кейтабец спешил, ибо накидка свисала с одного плеча, а перья на перевязи топорщились, как хвост бойцового керравао. Ирасса, при виде толстяка, пробормотал проклятье и, оторвавшись от блюда с рыбой, поспешно прикрыл подбородок ладонью.

– Во имя светлого Арсолана! - хозяин почтительно сложил руки перед грудью.

– Да будет он милостив к тебе, - ответил Дженнак, поднявшись и заслоняя собой Ирассу.

– Там пришли… - пробормотал толстяк. - Спрашивают Хрирда, сеннамитского воина… Думаю, это ты, балам?

– Я. Пусть пришедший подождет, пока мы не совершим омовение, - Дженнак поднял перепачканные соусом руки. - Не хотелось, чтобы он принял нас за стаю объевшихся обезьян.

– Тогда мойся быстрее, воин. Желающий видеть тебя не из тех, кто ждет у порога. Важный вельможа! Высокочтимый тар!

Хозяин исчез, а Дженнак, склонившись над бассейном и ополаскивая руки, кивнул телохранителю.

– Не прячь лицо, Ирасса. Высокочтимый тар разыскивает нас и ведает, кто мы такие. И, взглянув на тебя, сразу догадается, что не ошибся.

Но человек, возникший под аркой, по сторонам не смотрел. Вернее, быстрые глаза его разом охватили дворик, но был он слишком важной персоной, чтобы дивиться на слуг и воинов, пусть даже столь необычного облика, как бородатый дикарь из Бритайи. Скользнув по нему мимолетным взглядом, вельможа расправил складки пышного белого одеяния, отороченного цветными перьями, выпятил грудь, на которой сверкала золотая пектораль в виде распростершего крылья кецаля, утвердился напротив Дженнака и, глядя поверх его головы, произнес:

– Прибыл драммар с одиссарцами и слитками серебра из Иберы. Кормчего зовут Пакити; нос расплющен, зубы выбиты, а речь похожа на свист ветра в печной трубе. Так?

Что бы ни значило это вступление, арсоланец все перечислил верно, на превосходном одиссарском и в должном порядке: чей корабль, откуда и с чем явился, кто предводитель и каков он из себя. Дженнак, подтверждая сказанное, молча кивнул.

– Тот драммар, помимо серебряных слитков, вез благородного сокола к властительному кецалю, чьи крылья распростерты от Океана Восхода до Океана Заката. Спросил я, где тот сокол, и Выбитый Зуб просвистел, что есть в Рассветном Тумане гостевой хоган, приютивший сеннамита Хрирда и еще троих, берегущих сокола. Так где же он? Где ваш благородный сахем? Не вижу я белых перьев, не вижу зеленых глаз, не вижу знаков могущества и власти. Перед кем мне сделать жест почтения?

– Делай, - сказал Дженнак. - Я жду.

– Ты ждешь? Ну, жди, пока глаза твои не позеленеют! - арсоланец презрительно скривился. - Ты сеннамитский бык, а не сокол, и на щеках твоих можно печь лепешки!

Услыхав такое поношение вождю, Амад возмущенно фыркнул, Ирасса захохотал, а невозмутимый Уртшига потянулся левой рукой к секире, а правой - к кистеню. Взгляд же его был прикован к господину, чтоб заметить вовремя, какой тот даст приказ: то ли рассечь арсоланца от плеча до паха, то ли снести ему череп, то ли утопить в остатках рыбного соуса.

Но Дженнак, махнув своим людям, приблизился к вельможе вплотную, склонился к нему, ухватил за плечо и прошептал:

– Важен белый гусь с пестрой оторочкой, очень важен, да глаза у него на затылке; ищет он перья сокола, а когтей и клюва не видит.

В следущий миг зрачки Дженнака сверкнули изумрудной зеленью, смуглая кожа побелела, скулы приподнялись, а плосковатый нос приобрел ту изящную и строгую форму, что отличала светлорожденных потомков богов. Эта метаморфоза длилась одно мгновение, но арсоланец, судя по всему, не был гусем с глазами на затылке; он отшатнулся, сотворил священный знак, но тут же, овладев собой, принес извинения:

– Прости, светлый тар, за глупость и дерзкие слова… Имя мое Чааг Чу, а звание - Стоящий За Спиной Владыки; послан я им в сей город и жду твой драммар уже девять дней. У тебя, видно, случилась задержка в дороге? - Дождавшись утвердительного кивка Дженнака, арсоланец еще раз всмотрелся в его лицо, склонился, с почтением сложив ладони перед грудью, и пробормотал: - Воистину прав был мой повелитель, утверждая, что всех хитроумней потомки Одисса…

– Тасситы еще хитрей, - отозвался Дженнак, но Чааг Чу, покачав головой, возразил, что хитрость и хитроумие - разные вещи: одно вроде трактата об искусстве торговли, другое же - расписанные золотом Листы Арсолана. Затем он оглядел Амада, молчаливого Уртшигу и скалившего зубы Ирассу; оглядел всех и спросил:

– Ты возьмешь их с собой?

– Да.

– Но твой белокожий дикарь с волосами на губах будет слишком приметен… - Чааг Чу озабоченно нахмурился. - Нельзя ли соскоблить эту шерсть? А кожу и волосы мы выкрасим настойкой из скорлупы ореха…

Ирасса в панике схватился за свою бородку, которая у бритов считалась признаком мужественности, и Дженнак, пожалев его, сказал:

– Видишь ли, высокочтимый тар, скоблить шерсть нужно каждый день, а вместе с ней уйдет и краска. Пусть уж он останется таким, какой есть, но ходит в шлеме с защитной маской. Я бы не взял его, но человек он преданный, из лучших моих воинов, и очень хочет посмотреть на Инкалу.

– О, Инкала!.. - Чааг Чу плавным жестом поднял руки, приняв позу изумления. - Если бы тропа в Инкалу лежала через Чак Мооль, то и тогда стоило рискнуть и шагать к ней по раскаленным углям и ядовитым колючкам… Но тебе, светлый тар, не нужно скитаться в вечности; нынче же ночью мы переберемся к берегам Океана Заката, где поджидает большой плот, и через четыре дня будем в Лунных Горах. Там, во дворце над Инкалой, ты отдохнешь и встретишься с моим повелителем.

Чааг Чу недаром стоял за спиной арсоланского владыки - несмотря на важный вид и пышное одеяние, человеком он оказался энергичным и распорядительным. В результате, не успело истечь одиннадцатое кольцо, как Дженнак и его спутники уже шагали по дороге Двух Океанов, протянувшейся вдоль пролива Теель-Кусам от Лимучати до небольшого городка Боро. Тюки их были погружены на хрупкие спины двух белоснежных лам, сопровождаемых шестью арсоланскими воинами, сухопарыми и рослыми наемниками-горцами из племени шиче, одетыми в полотняные туники и сандалии. Ни шлемов, ни панцирей, кроме широких поясов из бронзовых пластин, у них не было, и несли они связки дротиков да короткие клинки непривычной формы, искривленные подобно атлийским, но со срезанными наискось концами. По мнению Дженнака, такое воинство не продержалось бы и сотни вздохов против тяжелой пехоты Одиссара и Тайонела, не говоря уж о диких тасситских всадниках, чьи орды могли остановить лишь крепкие щиты, длинные копья да громовые метатели.

Перед тем, как очутиться на приморской дороге, их процессия долго пробиралась по многочисленным и шумным площадям Лимучати, среди толп торгующих и покупающих, среди харчевен и гостевых домов, в водовороте из повозок, запряженных тапирами, лам, что шествовали неторопливой важной поступью, и носильщиков с корзинами и мешками на крепких спинах. Амад с Ирассой жадно озирались налево и направо, но Дженнак тревожился; в таком многолюдстве раздолье лазутчикам, и можно было не сомневаться, что тут их как блох на шелудивом псе. Другое дело, что видели шпионы; а видели они знатного вельможу Чаага Чу в сопровождении охранников и слуг. Двое из них были сеннамитами, а лицо третьего скрывалось под забралом - ну и что с того? Близ гавани встречались фигуры и поколоритней - например, уроженцы Перешейка, татуированные с головы до пят, майясские гадатели с плоскими скошенными черепами, горцы в козлиных шкурах или люди из Шочи-ту-ах-чилат, чьи лица были раскрашены желтой глиной. Подумав об этом, Дженнак успокаивался, но не надолго; время от времени колол ему затылок чей-то взгляд - но чей, он не мог разобраться, хоть и мелькало перед ним видение смуглого скуластого лица.