Вечер потрясения - Андрей Завадский

Уорент-офицер Мерфи чуть повернул голову, заставляя закрепленное под фюзеляжем орудие развернуться параллельно направлению взгляда. В кольцо прицела попал какой-то русских солдат, и стрелок нажал на гашетку. От вертолета, из-под его брюха, вперед и вниз протянулся пунктир трассирующих снарядов, и Мерфи увидел, как цель заслонила стена взрывов. А когда дым рассеялся и клубы пыли стали не столь густыми, взору летчика открылась чудовищная картина разрушений. На много ярдов вокруг были разбросаны окровавленные куски мяса в обрывках камуфляжа, все, что осталось не только от выбранного очередной жертвой солдата, но и от нескольких других, оказавшихся достаточно близко, чтобы быть накрытыми волной осколков.

– Ублюдки, – с хищным азартом произнес увлекшийся этим безнаказанным расстрелом Мерфи. – Получите, выродки!

Сосредоточившись на мишенях, бестолково метавшихся там, внизу, врагах, уорент-офицер краем глаза следил за счетчиком боеприпасов, цифры на котором неуклонно стремились от первоначальных "тысяча двести" к нулю. В прочем, пока патронов хватало, и бой продолжался.

– Команда "Браво", внимание, – прорезался сквозь гул турбин возбужденный голос, долетевший по радиоволнам откуда-то с земли. – Внимание, угроза воздушного нападения! Противник на восьми часах!

– О, черт, – Эдвард Танака, вздрогнув, словно от удара электрическим током, обернулся, увидев, как из облаков вываливается, пикируя на неподвижно зависшие геликоптеры, самолет. – Дьявол, это "Фрогфут"!

– Уклоняйся, – истошно закричал Мерфи. – Маневрируй, командир!

Танака дернул рычаг штурвала, заваливая "Апач" на левый борт и уходя вниз, к поверхности земли, туда, где для более скоростного самолета любой маневр, любая заминка пилота, будет грозить столкновением и гибелью.

– Ублюдок, – не сдержав страх, закричал пилот, когда чужой самолет промчался, едва не зацепив крылом фонарь кабины "Апача". – Выродки! – А это прозвучало уже в адрес штабных офицеров, сообщивших, что сопротивление в воздухе не ожидается, и потому приказавших отправляться в атаку без ракет "Стингер", способных хоть как-то уравнять шансы в такой дуэли.

Вся эскадрилья оказалась практически беззащитной перед единственным не утратившим духа врагом, превратившись в заметные и легко уязвимые мишени, и лейтенанту Эдварду Танаке пришлось проявить чудеса мастерства, лишь бы не позволить русскому, что сидел за штурвалом "Сухого", записать именно его машину в число своих побед. Пилот успел, на мгновения опередив противника, и потому поток снарядов прошел чуть в стороне. Но последовать примеру Танаки смогли далеко не все.

Все произошло невероятно стремительно, так что пилоты даже толком не успели испугаться, оказавшись лицом к лицу с намного боле сильным и опасным противником. Штурмовик, на плоскостях которого багровели пятиконечные звезды, промчался над вертолетами, открыв огонь из пушки. Танака и Мерфи видели, как один из "Апачей", крайний в строю, резко ушел вниз, оставляя за собой четкий дымный след. А русский пилот, уже умчавшись куда-то назад, исчезнув из поля зрения, уже набирал высоту для нового захода. Но атаковать вновь ему уже не удалось.

Сергей Кукушкин уже не видел, как задымившийся после прямого попадания "Апач" устремился к земле, вопреки всем усилиям пилота, пытавшегося хоть немного смягчить посадку. Все же американский штурмовой вертолет был действительно "твердым орешком", не в пример тем же "Блэк Хокам". Броня как-то погасила энергию вонзившегося в борт "вертушки" тридцатимиллиметрового снаряда, и "Апач" не рассыпался на куски, как прежние жертвы капитана. Но Сергей был полон желания исправить эту оплошность, благо, вокруг хватало целей, и снарядов еще тоже оставалось вполне достаточно.

– Трусливые твари, – злорадно рассмеялся капитан, когда ровный, точно по линейке вычерченный строй "Апачей" рассыпался, и вертолеты разлетелись во все стороны, пытаясь найти спасение у самой земли. – Пиндосы!

Повинуясь движению рук летчика, штурмовик, сегодня явивший себя во всей смертоносной красе, собрав с врагов огромную дань, кровавую плату за возможность победить, начал споро карабкаться вверх, набирая высоту – и скорость – для новой атаки. И "Апачи", и "Грач" все же были созданы отнюдь не для воздушных дуэлей, но "Сухой" намного лучше подходил на роль воздушного бойца. Конструкторы еще много лет назад вложили в свое детище множество возможностей, вроде бы совершенно лишних для самолета поля боя, призванного утюжить вражески окопы.

Вся мощь штурмовика Су-25Т, повинуясь воле генерала Бурова, была сейчас обращена против мельтешивших в небе над Грозным вертолетов, и капитан Кукушкин стремился только к победе, сражаясь, пожалуй, лучшим оружием. Создатели неказстого на вид "Грача" дали своему творению маневренность, не худшую, чем у иного истребителя, малая масса и мощные турбины обеспечили приличную тяговооруженность, а уже позже вооружение дополнили самыми лучшими ракетами "воздух-воздух" для ближнего боя, смертоносными Р-73, неотразимыми в схватке накоротке. И пусть большинству пилотов за всю свою службу не приходилось всерьез использовать эти скрытые резервы, Сергей Кукушкин сейчас выжал из Су-25Т все, что только можно, ощутив себя повелителем небес, перед которым не смеет встать ни один противник.

Выполнив вираж, "Грач", пилот которого не знал сомнений, давно забыв про страх, вновь нацелился на врага. Казавшиеся жутко неуклюжими вертолеты метались прямо по курсу, словно их маневры могли что-то изменить. Очередная цель появилась в кольце прицела, палец Сергея коснулся гашетки, и в этот миг кабина наполнилась визгом системы предупреждения об облучении. "Сухой" сам оказался на прицеле.

Луч радара AN/APG-63 осветил цель, отчетливо различимую даже на небольшой высоте. Антенная решетка, скрытая под остроконечным носовым обтекателем истребителя F-15C "Игл", подошедшего к Грозному с юго-востока, разворачивалась вслед за русским самолетом, сопровождая его своим бесстрастным "взглядом". С высоты пять миль не трудно было видеть штурмовик, пилот которого слишком увлекся охотой на вертолеты, расстреливая "Апачи" из бортовой пушки. Летчик, сжимавший в руках штурвал "Орла", ухмыльнулся – что ж, сейчас этот Иван узнает, каково сражаться с равным противником.

Короткий сигнал зуммера известил летчика о том, что ракеты AIM-120A – четыре управляемых снаряда, подвешенные под широким крылом – готовы к пуску. Головки наведения захватили цель, расстояние до которой уже сжалось до четырех десятков миль, продолжая стремительно сокращаться.

– Бандит на прицеле, – сообщил пилот, настроившись на частоту кабины командира звена, машина которого держалась выше и чуть позади. – Готов к атаке!

– Прижми ублюдка. Огонь!

Две ракеты "воздух-воздух", выбросив огненные хвосты, отделились от истребителя, уходя к горизонту. Пилот не хотел тратить время на вторую попытку, и стрелял в упор, заведомо не оставляя противнику никакого шанса. Дистанция была столь мала, что инерциальная система наведения, а, значит, и подсветка цели бортовым радаром "Игла", оказались не нужны – в первые же секунды в действие вступили активные радиолокационные головки наведения ракет AMRAAM, и едва ли теперь можно было уклониться от их стремительной атаки.

– Он уже мертвец, – усмехнулся пилот, не сумевший отказать себе в удовольствии понаблюдать за агонией жертвы. – Чертов русский! Посмотрим теперь, каков ты, – ощерился летчик, провожая взглядом ракеты, прочертившие небо под брюхом истребителя четкими линиями инверсионных следов, стремительно таявших в холодном утреннем воздухе.

Противник заметил атаку, и русский штурмовик, покрытый разводами камуфляжа, дернулся из стороны в сторону. Пилот пытался сорвать захват, отчаянно маневрируя на малой высоте, но все это были только отчаянные потуги обреченного. Американский летчик ощутил себя ангелом возмездия, вольно парящим над уже почти покорившимся городом. Тот, кто сидел в кабине "Сухого", взял сегодня жизни многих хороших парней, обычных солдат, лишь старавшихся выполнить приказ, но русский не был всемогущим, и настал черед ему быть жертвой.

– Ты – мертвец, – оскалился пилот "Игла". – Отправляйся в ад, чертов ублюдок!

Экран радара тотчас заволокла пелена помех, и летчик, не веря своим глазам, увидел, как ракеты ушли в сторону, зарывшись в развернувшиеся за выполнившим лихой маневр "Сухим" облака дипольных отражателей. А затем русский самолет просто исчез.

– Дьявол, где он, – внезапно почувствовав испуг, крикнул в эфир пилот, энергично вращая головой и пытаясь увидеть противника. – Где противник? Не вижу "Фрогфут"!

Истребитель, тридцать тонн смертоносной мощи, не сбавляя скорости, по инерции промчался вперед, и под крылом уже мелькали пригороды. Там шел бой, отчаянный, яростный, такой, где не было места и мысли о пощаде – ни для себя, ни для врага. И теперь схватка кипела и в небесах.