Вечер потрясения - Андрей Завадский

Лейтенант Танака видел, как разом взорвались обе русские бронемашины, в одну из которых влепил свой "Хеллфайр" и сам он. Наверное, пилоты "Апачей" просто перепугались, иначе с чего бы разом пяти экипажам вести огонь по единственной БМП, расходуя, к тому же, чертовски дорогие ракеты. Что ж, зрелище, особенно отсюда, с высоты птичьего полета, получилось более чем внушительным.

Пять ракет, наводимые на отсветы лазерных лучей-указок, ударили одновременно, выбросив кумулятивные струи. Модернизированные AGM-114K с тандемной боеголовкой могли пожечь метровый лист стальной брони, и потому тонкие, точно жесть консервной банки, борта боевой машины пехоты не смогли удержать огонь даже на долю секунды. Корпус буквально разорвало изнутри, и одновременно десантники из ручных гранатометов подожгли вторую машину, разом уравняв шансы.

– Ух, ты, черт возьми, – воскликнул уорент-офицер Мерфи, наблюдая, как на миг замерла в воздухе подброшенная верх на десяток метров башня, достигнув высшей точки своей траектории. – Эти жестянки ничего не стоят в бою!

– Наши парни там, внизу, думаю, могли бы с тобой поспорить, – усмехнулся Эд Танака, и сам гордый оттого, что сейчас находился в небе, будучи хозяином положения, а не вжимался в обильно политый кровью бетон, пытаясь укрыться от русских пуль. – Джимми, там еще остались русские пехотинцы, и они могут доставить нашим парням немало проблем. На одиннадцати часах, дальность – две тысяч ярдов. – И отрывисто приказал: – Из пушки – огонь!

Следуя за взглядом оператора вооружения, установленная под днищем боевого геликоптера пушка М230 развернулась, уставившись провалом ствола на горстку русских солдат, теперь отступавших под ураганным огнем десантников. Мгновение – и орудие выплюнуло порцию свинца, и там, вдалеке, взметнулась стена разрывов.

– Прикончи их, Джимми, – с азартом воскликнул лейтенант. – Расчисти дорогу нашим ребятам. Выпускай ракеты!

Вертолет, зависший над пригородами Грозного, плавно развернулся, и из цилиндрических блоков, подвешенных под короткими крылышками, вырвались огненные змеи ракет, последних, еще не израсходованных прежде. Спустя несколько секунд на земле вновь, в который уже раз за этот едва начавшийся день, разверзся ад.

Небо обрушилось на голову генерала Буров сразу и без остатка. Казалось, воздух вокруг мгновенно уступил место раскаленному свинцу, так что трудно было просто сделать вдох. С воем падали мины, шелестели над головой неуправляемые авиационные ракеты, прилетавший откуда-то из-за горизонта, свистели, то глухо ударяясь в бетон, то влажно шлепая при встрече с человеческой плотью, пули.

– Отходим, – крикнул, взмахнув рукой, полковник Толмачев. – Назад! Все назад!

Крикнул, и тотчас подавился воплем, приняв кусок свинца, разогнанного до сверхзвуковой скорости. Сергей Буров видел, как побледневший, закусивший нижнюю губу офицер осел на бетон, сжимая развороченное плечо, и между пальцев его потекли тонкие ручейки крови.

Бронемашины уже не горели – их развороченные изнутри остовы чадили черным дымом, струйки которого свивались над чудовищно перекрученными листами брони, словно капризный великан скомкал в могучем кулаке куски бумаги. Полдюжины молодых ребят приняли смерть мгновенно, но едва ли гибель их можно было назвать милосердной. И тех, кто еще огрызался короткими очередями из раскалившихся докрасна "калашей", ждала та же участь лишь с краткой отсрочкой.

Приказ Толмачева был единственно верным сейчас, когда ничтожное превосходство контратакующих оказалось сведено на нет. По горстке русских солдат вели огонь десятки стволов, от ручных пулеметов до автоматических пушек висевших в нескольких километрах от места боя "Апачей", пилоты которых, забавляясь, расстреливали отдельных людей. Снаряды впивались в камень, выбивая град осколков, оказавшихся еще опаснее свинца. На одной ноте, захлебываясь пламенем, рявкали пулеметы, отрывисто ухали минометы, выплевывая в зенит одну мину за другой, трещали штурмовые винтовки. И все же что-то мешало генералу просто вскочить и броситься назад, спасаясь от разящего в спину огня.

– Радист, дай связь с штурмовиком, – крикнул Буров вдавшемуся в груду битых кирпичей ефрейтору, собственным телом закрывавшему радиостанцию от сыпавшихся с небосвода осколков. – Нам нужна поддержка с воздуха!

– Я не знаю, какая частота, – округлив глаза от страха, пронзительно крикнул в отчет ефрейтор, совсем еще безусый пацан, брошенный волей случая в гущу яростной схватки. – Не знаю, товарищ командующий!

– Твою мать! Проверь весь диапазон. Хоть как, но дай связь!

Пулеметная очередь выбила фонтаны осколков, больно хлестнувших по лицу генерала, но Буров уже не обращал на это внимания. Краем глаза он видел, как к Толмачеву подполз один из бойцов, неумело принявшись накладывать повязку, зубами разорвав оболочку индивидуального перевязочного пакета. Но не это занимало все существо генерала, слившегося воедино со своим АКМ, а мелькнувшая в прорези прицела фигура в камуфляже с непривычным рисунком. Американский солдат на миг потерял бдительность, решив, наверное, что враг уже уничтожен.

– Получи, сука, – зло прошипел Сергей Буров, поводя стволом, над которым уже колыхалось марево нагретого воздуха, и нажав на спуск. – Лови!

"Калашников" судорожно содрогнулся, харкнув свинцом, отдача привычно ушла в плечо, набитое, наверное, уже до кровоподтеков.

– На, жри!!! – оскалившись в жуткой гримасе ярости, закричал Буров, содрогаясь в унисон с оружием, словно попытавшимся в этот миг вырваться из рук, обретя вдруг собственную волю.

Безликая фигура, враг, о котором генерал не знал ничего, кроме того, что это – враг, всплеснула руками, заваливаясь лицом вперед, и несколько американцев, оказавшихся неподалеку, инстинктивно рванулись к своему товарищу, который, быть может, еще оставался в живых. Направив на них ствол, генерал снова нажал на спусковой крючок, заставляя ударник вонзиться в капсюль досланного в ствол патрона. Мгновение – и автомат, точно захлебнувшись огнем, умолк. Буров инстинктивно передернул затвор, даже не поняв, что из прорези затворной коробки на этот раз не выскочил давший осечку патрон, и снова вдавил спусковой крючок.

– Падла, – в сердцах выругался генерал, требовательно протягивая руку к ефрейтору: – Магазин дай! Быстрее!

Радист послушно бросил полный рожок, вытащив его из карман разгрузочного жилета, и Буров, ловко поймав магазин, попытался вставить его в гнездо взамен уже отстегнутого. И лишь безуспешно потратив на это несколько долгих секунд, генерал понял, что радист пользовался малокалиберным АК-74. Впервые, наверное, Сергей Буров почувствовал ненависть к своим коллегам, однажды решившим оставить на снабжении родной армии оружие сразу двух калибров, причем в суматохе войны все чаще случалось, что даже бойцы одного отделения пользовались разными модификациями "калашей".

– Твою мать, – в отчаянии генерал швырнул снаряженный магазин в сторону, и только потом заметил лежащий рядом с окровавленным телом одного из своих бойцов автомат, желанный АКС-74. – Падла!

– Товарищ командующий, связь, – радист змеей скользнул по кирпичам, придвинувшись к генералу. Камуфляж, конечно, пришел в негодность от такого способа передвижения, но зато шкура пока оставалась цела. – Есть связь с пилотом!

Выхватив из рук ефрейтора микрофон, Буров заорал так, что слышно его было, наверное, и без радиостанции:

– Воздух, я земля, – закричал генерал. – Воздух, прием! Летун, слышишь меня?

– На связи, – прозвучало из динамика. – Кто говорит?

– Генерал Буров, командующий группировкой федеральных сил. Летун, слышишь меня? Нас прижали на краю летного поля, много раненых, патроны на исходе. Вертушки янки не дают поднять голову. Атакуй их вертолеты, прикрой наш отход. Приказ понял? Выполняй!

– Принято, – четко отозвался пилот штурмовика, на миг исчезнувшего где-то за горизонтом. – Вас понял, атакую вертолеты!

Рядом взорвалась мина, и генерал Буров вжался в землю, чувствуя, как впиваются в лицо острые грани расколотых ударами пуль камней. Несколько бойцов, не выдержав испытания страхом, вскочили, и, ведя огонь по всем направлениям, бросились назад. Над головой Бурова промелькнули примчавшиеся из поднебесья неуправляемые ракеты, и волна стальных иголок в мгновение ока растерзала солдат, не остановившись и при встрече с титановыми пластинами бронежилетов.

Рев турбин заглушил крики раненых, и "Грач", промчавшийся над позицией отряда генерала, ушел в сторону горизонта. По другую сторону линии стихийно возникшей фронта увидели штурмовик, и огонь тотчас ослаб – уже познав на себе всю мощь ударов летающего броненосца, американские десантники бросились в укрытия, спасаясь от разящих ударов.

– Сынки, отходим, – Сергей Буров первым вскочил на ноги, не забыв уже ставший бесполезным АКМ. Генерал понял – сейчас, когда враг растерялся, пусть на несколько секунд, лучший момент чтобы отступить, ведь надеяться на победу уже становилось глупо. – Назад, бойцы, назад! Отходим!