Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

В Австрии восстание продолжалось в течение года. В январе 1526 года Михаэль Гасмайер провозгласил по всему Тиролю самую радикальную из революционных программ. Все "безбожники" (то есть неопротестанты), которые преследовали истинное Слово Божье или угнетали простых людей, должны были быть преданы смерти. Все изображения и святыни должны были быть удалены из церквей, а мессы не должны были проводиться. Городские стены, башни и крепости должны были быть снесены; теперь должны были существовать только деревни, а все люди должны были быть равны. Должностные лица и судьи должны были выбираться всеобщим голосованием взрослых мужчин. Феодальная рента и повинности должны были немедленно прекратиться; десятину должны были собирать, но отдавать ее реформаторской церкви и бедным. Монастыри должны были быть преобразованы в больницы или школы. Шахты должны были быть национализированы. Цены должны были устанавливаться правительством.38 Некоторое время Гасмайер, используя хитроумную стратегию, побеждал посланные против него войска, но в конце концов был перехитрим и бежал в Италию. Эрцгерцог Фердинанд назначил цену за его голову, и двое испанских головорезов заработали эту сумму, убив его в его комнате в Падуе (1528).

Потери жизни и имущества немцев в ходе крестьянского восстания были превзойдены только в Тридцатилетней войне. Только крестьян погибло в боях или во время казней около 130 000 человек. Под юрисдикцией Швабского союза было совершено 10 000 казней; палач Трухзесса хвастался, что своей собственной рукой убил 1200 приговоренных. Крестьяне сами разрушили сотни замков и монастырей. Сотни деревень и городов обезлюдели, были разорены или обеднели из-за огромных компенсаций. Более 50 000 бездомных крестьян бродили по дорогам или прятались в лесах. Вдовы и сироты были многочисленны, но благотворители были бессердечны или не имели ни гроша в кармане. Во многих случаях повстанцы сжигали хартии, в которых были записаны их феодальные повинности; теперь составлялись новые хартии, в которых обязательства возобновлялись, иногда более мягко, иногда более строго, чем прежде. Крестьянам были сделаны уступки в Австрии, Бадене и Гессене; в других местах крепостное право укрепилось и продолжалось, к востоку от Эльбы, вплоть до XIX века. Демократические начинания были прерваны. Интеллектуальное развитие затормозилось; усилилась цензура публикаций, как при католических, так и при протестантских властях. Гуманизм увял в огне; ренессансная радость жизни, литературы и любви уступила место теологии, пиетизму и размышлениям о смерти.

Сама Реформация едва не погибла в Крестьянской войне. Несмотря на отречения и обличения Лютера, восстание щеголяло протестантскими красками и идеями: экономические устремления были облечены в освященные Лютером фразы; коммунизм должен был стать лишь возвращением к Евангелию. Карл V воспринял восстание как "лютеранское движение".39 Консерваторы считали экспроприацию протестантами церковной собственности революционными действиями наравне с разграблением монастырей крестьянами. На юге напуганные князья и лорды возобновили свою верность Римской церкви. В некоторых местах, например в Бамберге и Вюрцбурге, за принятие лютеранства были казнены даже представители знатного сословия.40 Крестьяне сами отвернулись от Реформации как от соблазна и предательства; некоторые называли Лютера доктором Люгнером - "доктором-лжецом" - и "княжеским прихвостнем".41 В течение многих лет после восстания он был настолько непопулярен, что редко осмеливался покидать Виттенберг, даже чтобы присутствовать на смертном одре своего отца (1530). "Все забыто, что Бог сделал для мира через меня", - писал он (15 июня 1525 года); "теперь лорды, священники и крестьяне настроены против меня и угрожают моей смертью". 42

Не в его характере было уступать или извиняться. 30 мая 1525 года он писал Николаю Амсдорфу: "Мое мнение таково: лучше пусть будут убиты все крестьяне, чем погибнут князья и магистраты, потому что деревенские взяли в руки меч без божественной власти".43 В июле 1525 года он опубликовал "Открытое письмо по поводу жесткой книги против крестьян". Его критики, по его словам, не заслуживают ответа; их критика показывает, что в душе они такие же бунтари, как и крестьяне, и не более заслуживают милосердия; "правители должны схватить этих людей за шапку и заставить их держать язык за зубами". 44

Если они считают, что такой ответ слишком труден, что речь идет о насилии и лишь о затыкании ртов, я отвечаю, что это правильно. На бунтаря не стоит отвечать аргументами, ибо он их не принимает. Ответ на такой рот - кулак, от которого кровь течет из носа. Крестьяне не слушают... Их уши надо развязывать пулями, пока голова не слетит с плеч. Таким ученикам нужен такой жезл. Тот, кто не желает слушать Слово Божье, когда оно произносится с добротой, должен слушать старосту, когда он приходит со своим топором..... О милосердии я ничего не слышу и не знаю, но внимаю воле Божьей в Его Слове..... Если Он гневается, а не милуется, то при чем тут милосердие? Разве Саул не согрешил, проявив милосердие к Амалику, когда не смог исполнить Божий гнев, как ему было приказано? .... Вы, которые так восхваляете милосердие за то, что крестьян бьют, почему же вы не восхваляли его, когда крестьяне бушевали, громили, грабили, жгли и грабили, пока не стали ужасны для людских глаз и ушей? Почему они не были милосердны к князьям и господам, которых они хотели полностью уничтожить?

Лютер утверждал, что милосердие - это обязанность христиан в их личном качестве; как представители государства, однако, они должны следовать справедливости, а не милосердию, поскольку со времен греха Адама и Евы человек настолько порочен, что для его контроля необходимы правительство, законы и наказания. Мы должны больше заботиться об обществе, которому угрожает преступление, чем о преступниках, угрожающих обществу.

Если бы намерения крестьян были осуществлены, то ни один честный человек не был бы от них в безопасности, а тот, у кого было на пфенниг больше, чем у другого, должен был бы за это страдать. Они уже начали это, и не остановились бы на этом; женщины и дети были бы преданы позору; они стали бы убивать друг друга, и нигде не было бы ни мира, ни безопасности. Слышали ли вы о чем-нибудь более необузданном, чем толпа крестьян, когда они сыты и получили власть? .... У осла будут удары, а народ будет управляться силой.45

Крайние высказывания Лютера о крестьянской войне шокируют нас сегодня, потому что общественный порядок настолько устоялся, что мы предполагаем его сохранение и можем снисходительно относиться к тем немногим, кто насильственно его нарушает. Но Лютер столкнулся с суровой реальностью: крестьянские банды превращали свое справедливое недовольство в беспорядочный грабеж и угрожали полностью перевернуть закон, правительство, производство и распределение в Германии. События оправдали его предчувствие,