Дюна. Батлерианский джихад - Кевин Андерсон

Настанет день, когда Эразм оценит и поймет эти личностные человеческие черты. Он уже научился многим важным вещам, но ему хотелось работать быстрее.

На взгляд же самой Серены, робот стал вести себя еще более странно, чем обычно. Он преследовал ее, как бесформенная тень, думая, что она не замечает его. Его враждебная реакция на Маниона заставляла женщину испытывать тревогу и страх.

Малышу сравнялось шесть месяцев, и, как положено ребенку такого возраста, он научился неуклюже, но быстро ползать и так же, как все дети, попадал в неприятные и опасные положения, если за ним не следили. Еще Серена очень волновалась, когда малыш разбивал хрупкие предметы и устраивал шум и беспорядок в доме в то время, когда Серена занималась своими обязанностями, а за ребенком присматривали другие рабыни.

Эразму не было никакого дела до тех опасностей, которые подстерегали ребенка на каждом шагу. Более того, было уже несколько случаев, когда робот, пользуясь тем, что Серена занята, отнимал Маниона у рабынь и отпускал его ползать по вилле, наблюдая, сможет ли малыш выжить среди множества грозивших ему опасностей.

Всего лишь несколько дней назад она нашла своего сынишку на краю высокого балкона, откуда малыш с любопытством рассматривал плиты, которыми была выложена площадка перед фасадом главного дома. Схватив ребенка на руки, Серена набросилась на Эразма:

– Я, конечно, не ожидала, что робот станет заботиться о ребенке, но я не думала, что ты, кроме всего прочего, начисто лишен даже элементарного здравого смысла.

Эразма весьма позабавила эта вспышка ярости.

В другой раз она остановила Маниона, когда он подполз к закрытой двери лаборатории, где Эразм производил свои вивисекции, которые именовал опытами. Доступ в лабораторию был ей строго воспрещен, и робот предупредил ее, чтобы она не упорствовала в своем желании посмотреть, что он там делает. Хотя Серену мучила мысль о том, что за этими дверями робот подвергает неслыханным пыткам безответных, несчастных рабов, ради ребенка она несмела настаивать на своем.

Эразм проявлял большое любопытство к эмоциям Серены, но одновременно, как это ни странно, они вызывали у него неприкрытое отвращение. Она видела, как он примерял на свое зеркальное лицо различные маски, глядя на Маниона. Выражения менялись от отвращения и озадаченности до неприкрытой злобы.

Серена надеялась убедить Эразма в том, что он все еще не понимает сути человеческой природы и поэтому должен сохранить ей жизнь для того, чтобы получить так нужные ему ответы…

Сегодня Серена унесла мальчика в густые заросли папоротника. Идя с показной беспечностью, Серена приметила дверь в дальнем конце оранжереи и вспомнила, что этот вход с запирающейся дверью ведет в главное здание. Эразм, как всегда, следовал за ней, словно одержимый маньяк.

Продолжая свой путь и поглядывая на растения, она подчеркнуто демонстративно не обращала внимания на подсматривавшего за ней робота. Притворившись, что хочет свернуть на боковую тропинку, Серена рванулась вперед, вбежала в дверь и заперла ее за собой. Это отчаянное, кратковременное бегство от вечной слежки выведет хозяина из равновесия. Во всяком случае, она очень на это надеялась.

Пока она бежала по коридору, Манион громким криком выражал свое неудовольствие, пытаясь вырваться из объятий матери. Это она завлекла малыша в ловушку, это она нечестным путем приговорила его к вечному рабству. Ксавьер – к которому рвалась ее душа – никогда не увидит своего сына.

Она еще раз пожалела о своем безрассудном решении отправиться на Гьеди Первую. Переполненная идеями спасения человечества, поставив перед собой определенную цель, она тогда мыслила исключительно глобальными категориями благополучия населения, миллиардов людей. Она не думала о своих близких, об отце, о матери, о Ксавьере, о ребенке, который – чего она тогда не знала – уже зародился в ее чреве. Зачем она взвалила страдания человечества на свои собственные хрупкие плечи?

Ксавьер и маленький Манион вместе с ней платили страшную цену.

Перед ней, преграждая путь, возник Эразм, который вошел в дом через другой вход. Зеркальная маска на этот раз выражала недовольство.

– Зачем ты пытаешься бежать, хотя знаешь, что это невозможно? Такая игра не доставляет мне удовольствия.

– Я не пыталась бежать, – возразила Серена, стараясь прикрыть собой ребенка.

– Ты должна понять, что у твоих действий будут неприятные последствия.

Она слишком поздно заметила, что в руке Эразма что-то сверкнуло. Он навел на нее какой-то прибор и сказал:

– Настало время поменять параметры.

– Постой… – только и успела произнести Серена. Ослепительный луч ударил ей в глаза, и онемение поразило все ее тело. Она не могла больше стоять. Ноги ее подогнулись, словно превратившись в вату. Падая, она попыталась защитить Маниона, который дико закричал от страха, когда они с матерью рухнули на пол.

Теряя сознание, она не смогла помешать Эразму, который склонился над ней, чтобы взять из ее рук беспомощного ребенка.

В своем анатомическом театре Эразм внимательно рассматривал Серену. Ее обнаженная кожа была гладкой и белой. Она с поразительной быстротой полностью оправилась от тягостной беременности.

Пока Серена в беспамятстве лежала на твердом белом столе, Эразм выполнил тонкое хирургическое вмешательство. Для него это была уже рутинная операция, так как он уже много раз делал ее на рабынях за последние два месяца. Только три рабыни умерли после вмешательства.

Он не хотел нанести Серене вред, так как ощущал, что она может научить его еще многим вещам. Эта процедура послужит ее же собственному благу…

Придя в себя, Серена поняла, что лежит совершенно голая, но промокшая от пота на каком-то твердом ложе. Руки и ноги были привязаны к специальным подставкам, а в животе она ощущала жгучую боль.

Подняв голову, она убедилась в том, что лежит совершенно одна в какой-то заставленной странными приборами комнате. Где Манион? Глаза ее расширились от тревоги и страха. Она попыталась сесть, но в животе возникла острая боль. Скосив глаза вниз, Серена увидела свежий послеоперационный рубец. Края раны были аккуратно сварены электрокаутером.

В комнату с грохотом вошел Эразм, неся поднос с блестящими металлическими и кристаллическими предметами.

– Доброе утро, домашняя рабыня. Ты спала дольше, чем я ожидал. – Он поставил поднос и аккуратно освободил руки и ноги Серены. – Я только что вымыл хирургические инструменты.

Придя в неописуемую ярость, умирая от страха, она прикоснулась к рубцу на животе, пощупала окружающую шрам поверхность.

– Что ты мне сделал?