Путешествия и исследования в Африке - Чарльз Ливингстон

Д-р Кэрк нашел на этой и других горах свыше 30 сортов папоротников, даже большие папоротниковые деревья, хотя едва ли хоть один из этих видов встречается в долинах. Здесь растут дикие лимоны и апельсины; население сажает ананасы. Среди громадных деревьев, растущих у подножия горы, находит приют и пищу множество коршунов, обезьян, антилоп и носорогов.

В долине недалеко от южной оконечности горы бьет горячий источник. Вода прорывается из земли, прозрачная как хрусталь, в двух местах, на расстоянии нескольких ярдов одно от другого, и течет узкой горячей струей. Температура воды оказалась 79°; яйцо варилось в ней примерно столько времени, сколько нужно, чтобы сварить в обыкновенном кипятке. Наш проводник бросил в воду маленькую веточку, чтобы показать нам, как быстро она убивает листья. По-видимому, несчастные ящерицы и насекомые не понимают, что такое горячий источник, так как их останки лежат в большом количестве на дне. При нас на воду сел большой жук; он погиб прежде, чем успел свернуть свои крылышки.

Вода откладывает на камни осадок, имеющий запах серы. Примерно на расстоянии 100 футов от источника грязь еще такая горячая, что едва можно терпеть при прикосновении к ней. Купание в этой грязи прекрасно очищает кожу, причем грязь не пристает к телу; удивительно, что португальцы не используют этот источник для лечения многочисленных накожных болезней, которыми они так часто страдают.

На богатой равнине, образующей перемычку между реками Шире и Замбези, западнее Морумбалы виднеются несколько групп пальм и акаций. Это – хорошее место для всяких зверей. Работавшие на каноэ люди с Замбези боялись спать здесь, так как считали, что тут водятся львы; они предпочитали проводить ночи на острове. Несколько черных, которые сопровождали нас в качестве рабочих-добровольцев из Шупанги, крикнули однажды вечером, что на берегу лев. Было очень темно, и мы видели только два сверкающих огня, которые, как говорили, были глазами льва, смотревшего на нас; здесь, как и в других местах, считают, что глаза льва всегда горят ночью. Это были, вероятно, светящиеся червяки, так как они не двинулись с места, когда мы выстрелили в них.

За Морумбалой, извиваясь, через обширное болото протекает Шире. На много миль к северу простирается широкое море свежей зеленой травы; это место такое ровное, что им можно пользоваться для определения высоты солнца в полдень. В 10–15 милях к северу от Морумбалы находится имеющая форму купола гора Маканга, или Чиканда; далее тянется несколько других с вершинами, которые выглядят гранитными; они образуют восточную границу долины. Другой хребет, состоящий из метаморфических пород, начинается против Сены и окаймляет долину с запада.

Продвинувшись на некоторое расстояние по этому болоту на пароходе, мы подошли к широкому поясу из пальм и других деревьев, который пересекал прекрасную равнину на правом берегу. Здесь было много следов крупных диких зверей. Слоны кормились пальмовыми орехами, имеющими приятный вкус, напоминающий фрукты, и употребляемыми в пищу человеком. Мы заметили двух питонов, которые переплелись между собою и обвили своими кольцами ветви большого дерева; обоих мы застрелили. Больший из них, самка, имел в длину 10 футов. Они безвредны; говорят, что их можно есть и они имеют вкусное мясо.

Макололо подожгли траву в том месте, где рубили дрова; спасаясь от пожара, из травы выскочил одинокий бык и яростно напал на одного очень подвижного молодого парня, по имени Мантланьяне. Еще никогда не служили ему его проворные ноги такой службы, как в эти несколько секунд, когда он убегал от разъяренного животного. Когда он добежал до берега и спрыгнул в воду, взбешенный зверь находился от него на расстоянии едва 6 футов.

К вечеру, когда дневная работа по рубке леса была закончена, несколько человек отправились ловить рыбу. Они следовали общепринятому в Африке в таких случаях обычаю: забросив удочку, они сейчас же несколько раз резко ударяли удилищем по воде, чтобы привлечь внимание рыб к приманке. Они ничего не поймали и объясняли это так же, как рыболовы в Англии при аналогичных обстоятельствах, а именно утверждали, что «от ветра рыба озябла и не клюет».

Двигаясь дальше, мы видели на болотистых берегах много кукурузных полей и огородов, где росли тыквы и табак. Они принадлежат обитателям гор, которые во время сухого сезона спускаются вниз и обрабатывают те части берегов, которые бывают залиты водой в остальное время. Пока посадки растут, они занимаются рыбной ловлей; здесь ловится много рыбы. Рыба высушивается и затем служит для продажи или собственного потребления.

Поднимаясь вверх по течению, мы прошли мимо глубокой реки около 30 футов ширины, вытекающей из водоема, имеющего ширину в несколько миль. Множество людей работали в различных местах этого водоема, наполняя свои каноэ корнями лотоса, называемого «нийка», которые широко употребляются в пищу в Африке. Если их сварить или испечь – они напоминают наши каштаны. Именно из этого водоема и через эту реку попадают в Шире главным образом плавучие водоросли. Водоем называется Ньянья эа мотопе («озеро грязи»). Его называют также Ньянья пангоно («маленькое озеро»), в то время как болото, около которого водится много слонов, носит название Ньянья Мукулу («большое озеро»). На соседних холмах можно проследить еще линию берега; таким образом очевидно, что в действительности в древности это были озера. Сохранившиеся традиционные названия являются лишним подтверждением того общего высыхания, которое постигло Африку.

Никто бы не поверил, что географические познания португальцев никогда не распространялись дальше этого большого и малого Ньянья. Но виконт Са де Бандейра, воодушевленный патриотическим стремлением доказать, что не мы открыли озеро Ньяса, в своем официальном письме мозамбикскому губернатору фактически ссылается на единственные данные, которые можно было получить из древних архивов Лиссабона, – а именно, что жители Сены поддерживали торговые сношения с населением Морумбалы и, конечно, как он доказывает, должны были доплывать до малого и большого болот, о которых мы говорили выше. Как будто одно из них – Ньяса! Водопады на Шире совершенно неизвестны. Мы знаем, что об огромном водопаде Виктория (Моси оа Тунья) португальцы ничего не знали; но, пока мы не прочли ссылки его превосходительства на устные рассказы какого-то древнего автора, мы полагали, что пять больших водопадов Мерчисона, которые образуют спуск в 1200 футов и находятся всего на расстоянии 150 миль от Сены, должны были быть известны португальцам в прежние времена. Мы до сих пор склонны считать, что они были исследованы; но поскольку это открытие не было известно остальному миру, оно относится к той же категории, что и исследования неграмотных африканцев. Как ни печально, это факт, что милый виконт чувствует сейчас себя в неудобном положении в результате близорукой политики своих предков в географических делах; его потомки будут питать точно такие же чувства по отношению к нынешней торговой политике его соотечественников – политике «собаки на сене». Один иезуит сделал деловое предложение исследовать озеро Марави, но нет никаких следов, что оно было претворено в жизнь. К сожалению, к этому свелись все сведения, которые мы могли получить по этому поводу от португальцев. Если бы нам удалось узнать больше подробностей об их исследованиях, конечно, не стали бы сознательно их преуменьшать.