Шолохов. Незаконный - Захар Прилепин

Сталин молчал и не вмешивался.

У молчания были объективные причины: он готовил выборы в Верховный Совет СССР и подбирал кандидатов. Желал иметь образцовый список депутатов: чтоб страна гордилась каждым именем. Писателей у Сталина имелось с избытком, преданных писателей – достаточно, но истинных народных любимцев – на пальцах одной руки можно пересчитать.

Просматривая списки, подаваемые Ставским, Сталин всегда останавливался на нескольких фамилиях, одна из которых – Шолохов. Он был нужен в качестве депутата, а там у них, на Дону, не пойми что происходит.

В десятых числах сентября из Москвы в станицу Вёшенскую был направлен Владимир Ставский: разобраться в ситуации на месте.

«Зачастили, – подумал Шолохов. – Ну… не самый худший гость из возможных».

Лобастый, бесстрастный Ставский не слишком располагал к душевному общению. Сев обедать, понемногу разговорились. Мария Петровна, знавшая, кто такой Ставский, поглядывала на него строго: как так, боже мой, лучшего писателя Союза дерут на части – а целый литературный генерал ничего не в состоянии сделать!

Она волновалась за ребёнка, которого вынашивала, за мужа, за сестёр, за отца, за свекровь, – за всех. За свой огромный дом. За жизнь. За станичников. Она поседела за этот год. Была на грани и едва сдерживала себя.

Ругаться она умела отлично – не хуже, чем Аксинья на Пантелея Прокофьевича.

Ставский состояние щолоховской жены заметил. Её настроение ему не понравилось.

* * *

Отчёт Ставского о поездке, написанный для Сталина, был отмечен грифом «секретно».

«В связи с тревожными сообщениями о поведении Михаила Шолохова, я побывал у него в станице Вёшенской… Шолохов не поехал в Испанию на Международный конгресс писателей. Он объясняет это “сложностью своего политического положения в Вёшенском районе”. М. Шолохов до сих пор не сдал ни IV книги “Тихого Дона”, ни 2-й книги “Поднятой целины”. Он говорит, что обстановка и условия его жизни в Вёшенском районе лишили его возможности писать».

Не сдавая вовремя завершающие книги своих романов, Шолохов, по мнению Ставского, нарушал партийную дисциплину. Этот факт приравнивался к нежеланию представлять Страну Советов на международном конгрессе в Испании, куда писателя направляло Политбюро ЦК.

«Какова же Вёшенская обстановка у Шолохова? Три месяца тому назад арестован б. секретарь Вёшенского райкома ВКП(б) Луговой – самый близкий политический и личный друг Шолохова. Ранее и позднее арестована группа работников района (б. зав. РайЗО Красюков, б. пред. РИК’а Логачёв и другие) – все они обвиняются в принадлежности к контрреволюционной троцкистской организации. М. Шолохов прямо мне заявил:

– Я не верю в виновность Лугового, и если его осудят, значит, и я виноват, и меня осудят. Ведь мы вместе всё делали в районе.

Вспоминая о Луговом, он находил в нём только положительные черты; особенно восхвалял ту страсть, с которой Луговой боролся против врагов народа Шеболдаева, Ларина и их приспешников.

С большим раздражением, граничащим со злобой, говорил М. Шолохов:

– Я ещё не знаю, как передо мной обернутся нынешние работники края».

– Смотри, что делается! Гнали нас с севом, с уборкой, а сами хлеб в Базках гноят. Десятки тысяч пудов гниёт под открытым небом! – почти кричал Шолохов Ставскому. – Новые руководители нарочно это делают, чтоб свалить всё на Лугового!

На кухне, словно в такт мужу, Мария Петровна громыхала посудой.

Ставский пишет Сталину: «На другой день я проверил эти слова Шолохова. Действительно, на берегу Дона в Базках лежат (частью попревшие) около 10.000 тонн пшеницы. Только в последние дни (после дождей) был прислан брезент. Вредители из Союзхлеба арестованы.

Озлобленно говорил М. Шолохов о том, что районный работник НКВД следит за ним, собирает всяческие сплетни о нём и о его родных.

В порыве откровенности М. Шолохов сказал:

– Мне приходят в голову такие мысли, что потом самому страшно от них становится.

Я воспринял это как признание о мыслях про самоубийство.

Я в лоб спросил его, – не думал ли ты, что вокруг тебя орудуют враги в районе и что этим врагам выгодно, чтобы ты не писал? Вот ты не пишешь, – враг, значит, в какой-то мере достиг своего!»

Здесь Ставский повторно проговорил установку той эпохи: шолоховская литературная работа – дело государственной важности.

В ответ Шолохов решился – и показал Ставскому письмо Красюкова из тюрьмы. Про издевательства и пытки.

Тот спросил: Евдокимову показывал?

Шолохов отрицательно покачал головой.

Потом сказал:

– Нет.

– Как ты можешь, Михаил? Ты что, не доверяешь партийному руководству?

– Я вот уже Иванову доверился. Думал, это большевик крепче Евдокимова. А оказалось – троцкист.

– Михаил! – повысил голос Ставский.

– Хорошо, я покажу. Спасибо за совет, – сказал Шолохов.

Уже в ночи Шолохов дал Ставскому прочитать рукопись первой половины четвёртого тома «Тихого Дона».

Ставский до утра прочитал. Проспав пару часов, встал свежим, невозмутимым, бодрым.

– Спасибо, что заехал, – сказал ему Шолохов на прощание. – Полегче стало.

Распрощавшись с Шолоховым, Ставский отправился поговорить с колхозниками. В отчёте сообщал: «Колхозники из колхоза им. Шолохова выражали крайнее недовольство тем, что он их забыл, не был уже много месяцев: “Чего ему ещё не хватает в жизни? Дом – дворец двухэтажный, батрак, батрачка, автомобиль, две лошади, коровы, стая собак, а всё ворчит, сидит дома у себя…”»

Он душу за вас рвал. Из года в год рисковал, ездил в Москву, молил, требовал, ругался, перессорился со всем местным руководством, нажил себе недругов и ненавистников в огромных чинах, добирался до самого Сталина. Спас в итоге здесь не десятки, не сотни, а тысячи земляков от ссылок, арестов, голодной гибели.

По шолоховской инициативе приняли поправки в законы об освобождении крестьян-колхозников свыше шестидесяти от налогов и поставок. Старики смогли отдохнуть наконец. Это не считая водокачки, электростанции, школы, театра, тысяч рублей розданных, подаренных, потраченных…

Он мог бы действительно сидеть в своём доме, не видя никого – здоровей остался бы.

Вместо этого – под смертью ходил.

Но не жди благодарности, человек. Ждал бы благодарности – не было б имя твоё: Шолохов.

* * *

В тот же день бывший чекист Ставский повстречался в Ростове-на-Дону с бывшим чекистом Евдокимовым.

Работавший в своё время в этом городе, Ставский местную обстановку представлял. По чекистской лестнице Евдокимов поднялся выше его, но должность генерального секретаря Союза писателей была соразмерна наркомовской, а по влиянию – многих наркомов превосходила. Мало какие профессии в Стране Советов имели значимость, сравнимую с писательской работой. Ставский был командующим всеми писателями сразу. Более того, он входил в состав Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), возглавляемой Ежовым. Сходились два высокопоставленных орденоносца, имеющих равный допуск к Сталину.

Евдокимов не знал, с чем явился Ставский: на фоне партийных, военных, чекистских чисток и непрестанных расстрелов ждать можно было чего угодно.

– Про Шолохова? – спросил. – А