Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева - Данила Зайцев

– А почему отсуда все бегут в США? И большинство повешалось на подъёмные, и США помогает. Второе. В США нигде не услышишь русской музыки, а здесь везде гремит: американские песни, да и русские песни перевоспитались на американские, не смогли даже придумать свои современные модные песни.

– Да, вы на етим правы, все очумели.

– Стой-стой, дядя. Всем надоело: «Да здравствует Ленин!», Да здравствует Сталин!», «Да здравствует пролетарият!» Пролетария, собирайся со всех стран, ишачьте на нас, а пускай у вас жопа гола, и толькя пикни – каторга, расстрел, враг народу, а чиновники в масле катались. А пришло время – всё под себя забрали. Так, дядя?

– Ты нахватался всякой подлости етого сброду и доказываешь. Етого не было. По крайней мере, когда был СССР, был порядок и тишина.

– Стой, дядя, вы имеете контакт с доллара́ми?

– Да, конечно имею.

– Дак ето же шваль?

– Да что ты пристал с етим сбродом!

– Очень просто. – Я выташшил уругвайский паспорт и показал ему. – Я с тех стран, и в США был, ето порядошна страна и милая, ласкова, такой ласкоты едва ли где встретишь. И мы, переселенсы, стары русские, думали, что ето матушка-родина по истории, но оказалось ето не матушка, а мачеха-ведьма.

– Как так? Не имею понятия.

– А вы, дяденькя, выслушайте. В наши страны́ МИД посылает уже шесть лет послов, консуло́в и разных политиков, они ездют по нашим деревням, убеждают нас вернуться на родину, сулят горы и стелют очень мягко. Но приходится очень жёстко и горькя, всё везде обман, насилия, через переселенсов деньги отмывают, а переселенсы страдают. И вы знаете зачем[500]? Потому что готовится война, и России невыгодно, чтобы русски за границай в своё время пошли на русских.

– Да, дядя, вы правы, ето мы знаем.

– Дак на какой хрен сманивают в ету тюрму? Ежлив нужны солдаты или работяги, создайте справедливую систему, и все будут тут как тут. Тут дети уходют на службу и вёртываются полными развратниками и наркоманами и головорезами, нет здесь ни патриётов, ни герояв, а непонятно в чё их превращают.

– Как так, где вы ето наслышались? Здесь служба как служба, ребята уходют на службу и вёртываются заслуженными и героями.

– Дяденька, не скрывай, у нас есть данны прямыя: здесь на службе избивают до полусмерти, наркотиками торгуют, зарплату забирают, и толькя пикни – сразу в гроб.

– А вы думаете, вас не использует США?

– Нет. Во-первых, мы там не живём, у нас наёмна армия, хошь служи, хошь нет.

– Ну вот, вы и проговорились. Слухи идут, что оне своих берегут, а посылают на войну наёмных.

– Да, вы правы. Но человек знает, куда идёт. Выживет – вернётся лейтенантом, а то и выше, и пожизненно ему плотют как герою, он знает, что жить будет прекрасно.

– Но мало хто вёртывается.

– Молодёжь знает, куда идут, нихто их силком не ташшит.

– Значит, вы согласны своих детей отдать в наём?

– Конечно нет, но каждый человек избирает свою судьбу. У меня сын Алёша жил в Уругвае, золотой парень, исполнилось ему двадцать лет, приехала девушка с Аляске, оне сполюбились, поженились. Уругвай страна ма́ленькя и бе́дна, девушка давай Алёшу убеждать, что: «Поехали в Америку, там жить просторне». Он её послушался, пошли к американскому консулу, Алёше там сказали: «Ежлив будешь наш солдат – пожалуйста». Судьбу он сам выбрал и уехал. За год научился говорить по-английски, сдал екзамен на лицензию по строительству домов – типа шале, коттеджи, и открыли компанию со своим шурином, чичас работают по пятнадцать часов в день, но за ето получают в месяц десять – пятнадцать тысяч долларов, и живёт как барин, имеет свой дом большой, три машины, весь инструмент, у него хороший рекорд жизни, и ему навеливают всяки-разны кредиты. Но он солдат США.

– А вам его не жалко?

– Да вы что, конечно жалко, я его всяко убеждал, но он пошёл за хорошай жизнью, живёт в порядошной стране, но не в дурдоме под названием Россия.

Ветеран вскипел, заматерился:

– Ты предатель, враг народу!

– Нет, никак – я патриёт, мне жалко родину и народ, оне страдают невинно. А чиновники да попы разъелись, хоть час коли на колбасу. Я не знаю, что на ето смотрят вышние органы государства. Я бы своих детей и внучат натравил бы на чиновников, всем бы оторвать башки, етим бы помог государству и населению.

Ветеран вскочил на ноги:

– Мать-перемать!

– Стой, дядя, ты лучше скажи правду: когда в России жил хорошо народ?

– Конечно в СССР!

– А почему слухи идут: был Николашка – была и рубашка, пришёл Совет – показала жопа свет? А ишо: СССР – садись со мной срать рядом?

Ветеран полез драться, он влепил мене́ раз хорошо, но тут подскочили и нас разняли. Тут подошли провожаты[501], стали узнавать, что случилось, стали грозить милицияй, я показал паспорт и рассказал, что случилось. Сусед подтвердил, что я вёл себя спокойно, а ветеран заедался. Его сменили в другой вагон и мне приказали, чтобы в таки́ конфликты не ввязывался, а то снимут с поезда. Я замолчал, но сердце своё отлил. Бабка спросила:

– Почему так напрямую с нём связался?

– Потому что он чиновник, а здесь местному населению всех боле достаётся от чиновников.

– Да, ты прав, но я тожа бывшая чиновница.

– Тётенькя, таких бы побольше – смотришь, Россия зажила бы получше.

Она засмеялась:

– Ну спасибо!

В Новосибирске поезд стоял двадцать минут, мы вышли на перрон размяться, смотрю: ветеран идёт с чумоданом. Увидел – мене́ показал кулак, но меня смех одо́лил. И мы дальше тронулись. Через семьдесят пять часов в 6:00 мы прибыли в Абакан.

3

Схожу с поезда, смотрю: моя милая Марфа стоит ждёт, увидала меня – заулыбалась… Вот ето радость! Мы встретились, крепко обнялись, и обои заплакали. На такси поехали к Феде Скачкову, Федя был рад. Я позвонил Абрикосову, он сказал, подъедет к 8:00. Как толькя подъехал, мы с Марфой с нём поехали к нему в его офис.

Тут пошли разны жалобы, всё ему не так, но я сказал:

– Я приехал ненадолго.

– А что, насовсем хошь уезжать?

– Да.

– Почему?

– Как-то надо с долгами расшитываться, а здесь нет никакой перспективы.

– Как так, почему? Бизнесов сколь хошь, чем хошь, тем и занимайся.

Но мне с нём связываться неохота, ето лицо уже знакомо.

– Ну хорошо, потом разберёмся, час са́мо главно – ето добраться до дому и милых деток увидеть.

Абрикосов уезжает в Туву, а Рассолов собирается через три дня на вертолёте, но Абрикосов посулился организовать, чтобы нас взяли. Мы ждали у Феди ети дни, и Марфа меня предупредила:

– При Феде ничего не болтай, ето Абрикосовы шпионы.

– Да ты что?

– Да, мне ето рассказали наши староверы, оне уже немало натворили, мы не первы уже оказались в такой ситуации. Рассолов – ето бандит, он немало уже нагнул наших староверов в Туве и на Тунгуске. И будь аккуратне с языком, оне всё могут сделать, даже дитя украсть.

– Да ты что?

– А вот съезди к староверам, и всё узнаешь.

– Да, теперь много чего понятно стало. Чё с тобой, так схудала?

– Да чуть Богу душу не отдала.

– Что так?

– Да простыла, матка воспалилась, совсем обессилела, продукту никакого нету.

– Да ты что? Я звонил Абрикосову и спрашивал про вас всегда, и он говорил, что всё у вас есть и всё вам навезли.

– Да всё он врёт, после тебя он всего раз был, привёз по два-три яблочкя, и всё. А ты зачем ему трактор отдал?

– Ты что? Нихто ничто не отдавал, он позвонил и попросил дров привезти, вот я и разрешил.

– Ну, вот так и давай – оне его совсем забрали.

– Вот ето новость! А вы как?

– А вот как хошь. Чу́шак пришлось всех продать, и на ето продукту набрать, и Софоний ходит на охоту, уже стал убивать. Когда надо, убьёт козерога или козулю, вот и питаемся.

– А как детки?

– Кости да кожа. Ваню чуть не похоронила.

– Да ты что говоришь? Свозила бы в больницу.

– Сама ходила и Ваню возила.

– Ну и что?

– Не принимают, говорят: нет закону принимать без документов.

– Но у нас есть же временное проживание.

– Их нихто не признаёт.

– Но дурдом, проклятыя чиновники! А как из тайги выбирались?

– Да с горям пополам. Нас не хочут брать ни Абрикосов, ни Рассолов, говорят: всё ето ваши выдумки. Рассолова вообче никогда не видим, ему ничего не нужно, хоть загнись.

– Да, воистину шакалы…

– Данила, как хошь, но я здесь больше не хочу оставаться. Андриян нас бросил, Георгий с Еленой тоже. Ты знаешь, как чижало пришлось…

– Да, Марфа, знаю. – Я тоже ей рассказал, как мне везде ставили препятствие. – А Георгий что?

– Георгий с Еленой вернулись, тебя ждут.

– А Софоний как?

– Софонию всех больше досталось, весь изнадсадился парнишко.

– Да, жалко. А как дела с невестой?

– Всё хорошо, тебя ждём. Но знай, что за границу не отдадут.

– Но оне правы. Так строго приучили ко всему доброму – и бог знает куды отдать, неизвестно, я и сам бы поступил так же.

Через три дня нас забрали, и мы вылетели на вертолёте к нам в тайгу.