Становление Руси - Дмитрий Иванович Иловайский

кремля, и внешнего, или острога. (Первый назывался еще почему-то «Печерным» городом, а второй — «Новым».) Отличие от других заключалось в том, что наружный город состоял из двух отдельных друг от друга частей, лежавших по бокам кремля. Причиной тому было узкое положение города между Клязьмой и Лыбедью: кремль с одной стороны упирался в Лыбедь, а с другой — в берег Клязьмы. На последний выходили так наз. «Волжские» ворота, а на Лыбедь — «Медные» и «Оринины». Ворота внешнего города, обращенного к устью Лыбеди, именовались «Серебряными»; а в другом внешнем городе ворота, обращенные в противную сторону, т. е. на юго-запад, назывались «Золотыми». Подобные названия заимствованы, конечно, из Киева и Царьграда. Золотые ворота были сооружены из камня и имели наверху храм Ризопо-ложения.

Внутри Кремля почти над самым обрывом Клязьмы красовался соборный храм Успения Богородицы, знаменитое сооружение Андрея Боголюбского, заключающий главную местную святыню, т. е. Боголюбовскую икону, принесенную Андреем из Вышгорода и богато окованную золотом. Владимирский Успенский собор представлял прекрасный образец того изящного храмового стиля, который выработался в Суздальской земле в XII и первой половине XIII века. В основании своем он сохранил общий план киевских или византийско-русских церквей, т. е. основной квадрат, несколько удлиненный троечастным алтарем на восточной стороне. Внутри он был покрыт фресковой иконописью; кроме того, блистал разноцветными плитами и позолотой, пущенной по карнизам, аркам и наддвериям, а также позолоченной сенью над алтарным престолом. Белый камень, из которого строились суздальские храмы (привозившийся, как полагают, водой из Камской Болгарии), по своей мягкости представлял удобный материал для резьбы, и храмы эти снаружи обыкновенно украшались изящным поясом из резных колонок и другими рельефными изображениями. Обилие этих так наз. «обронных» украшений составляет главную особенность суздальского храмового стиля от церквей южнорусских и новгородских. Другая особенность суздальских храмов состояла в том, что они были об одном верхе, т. е. одноглавые. Владимирский Затоверхий собор также первоначально построен одноглавым. Но после пожара 1185 года, когда Всеволод III обновил этот храм, общий вид его несколько изменился. Три новые стены воздвигнуты были с южной, западной и северной сторон, и таким образом стены Андреевские очутились внутри храма; в них были пробиты арки и просветы для большего соединения с придельными частями. Вместе с тем над последними возведены четыре купола, или главы, которые с прежней, или срединной, составили пять глав; чем Успенский собор стал отличаться от прочих одноглавых храмов Суздальского края. Притворы этого собора заключают в себе гробницы многих князей и епископов владимирских. Палаты епископские помещались подле самого собора.

Неподалеку стоял и княжий двор; но от него не сохранилось никаких остатков. Зато существует храм, построенный на этом дворе Всеволодом III — Димитрием в честь своего святого, Димитрия Солунского, и по обычаю того времени соединенный с княжим теремом переходами, которые вели на полати, или хоры церковные. Это наиболее уцелевший и самый изящный из всех суздальских храмов дотатарской эпохи, сохранившихся до наших времен. Он построен был в конце XII века, следовательно, когда характерный стиль этих храмов достиг значительной степени развития. И, действительно, Дмитриевский собор служит прекрасным образцом суздальского стиля. Высота его весьма гармонирует с его основанием. Восточная сторона здания состоит из трех алтарных полукружий; а три остальные стороны наружными полуколоннами как бы разделены на три части с дугообразными верхами (комарами). Под каждой дугой помещено по одному узкому, продолговатому окну; а в каждой средней части входная дверь также с дугообразной аркой. Кровля храма обита по самым сводам и дугам, и все здание венчается возвышенным тамбуром с полусферическим куполом.

Этот суздальский стиль, получивший свое начало из киевского, строго сохранил все главные отличия стиля Византийского; но присоединил к нему черты, свидетельствующие о собственном русском вкусе, о зачатках самостоятельного русского художества. Некоторые знатоки старины считают сии черты заимствованными с Запада от стиля романского (возникшего также на византийской основе), в особенности из Северной Италии, где тогда процветала ломбардо-венецианская школа этого романского стиля. Хотя западное влияние на русское искусство в те времена является до некоторой степени естественным, если вспомнить, что не только Южная, но и Северная Русь находилась в сношениях с Германией, которая владела тогда значительной частью Северной Италии и сама подчинялась влиянию итальянской образованности. Суздальские князья, как мы знаем из примера Андрея Боголюбского, призывали для своих сооружений мастеров из разных земель, следовательно, не одних греков, но также немцев и, вероятно, итальянцев. Однако несомненно, что в XII веке у нас были уже свои русские мастера, вносившие в постройки и украшения начала собственного русского вкуса, на развитие которого издревле влияло не одно художество греческое, но также восточное, в особенности персидское. Последний, т. е. восточный элемент нашего вкуса, ярко выражался в любви к пестрым, узорчатым украшениям. Князья и духовенство, конечно, не дозволяли мастерам при сооружении храмов отступать от византийских образцов в существенных частях, но, кажется, оставляли им достаточно свободы в подробностях, особенно в тех скульптурных или обронных украшениях, которыми покрыты все три помянутые стороны придворного Дмитриевского собора. Во-первых, дугообразные арки входных дверей испещрены рельефными узорами; далее над ними идет роскошный узорчатый пояс, пересекающий наружные стороны на два яруса. Пояс этот состоит из колонок, или столбиков, соединенных вверху дугообразными перемычками; а между колонками помещены скульптурные фигуры первосвященников, епископов, мучеников и пр. Рельефные изображения людей, зверей, фантастических животных, трав и пр., представляющие иногда целые группы или сцены, частию священного, а частию мирского содержания, наполняют собой весь верхний ярус фасадов и, наконец, под куполом в барабане все промежутки между просветами. Обилие обронных украшений показывает, что они пришлись по вкусу в особенности Северо-Восточной Руси. Они обратились исключительно на внешние стороны храма, потому что здесь только предоставлялась им некоторая свобода, тогда как во внутренности его не допускалось никаких существенных отступлений от византийских образцов: тут стенная иконопись составляла главное и едва ли не единственное его украшение. Кроме того, были иконы, писанные на досках; в числе их особым почитанием пользовалась доска, принесенная из Солуня с самой гробницы мученика Димитрия, и, вероятно, с его изображением. Летопись говорит, что доска эта источала миро и что вместе с ней была принесена сорочка святого, также положенная в Дмитровском соборе. Хоры, или полати, для женщин здесь и в других суздальских храмах не огибают трех внутренних стен, как в византийских и южнорусских древних соборах, а ограничены только западной стороной.

Совершенно в том же стиле и в тех же размерах, как Дмитриевский собор, и на том же берегу Клязьмы красовался в кремле выстроенный тем же Всеволодом III храм Рождества