Молот Люцифера - Ларри Нивен

В первом же удобном найденном месте оказался скунс. Гарви с большим сожалением прошел мимо. Здесь хорошо было бы устроить привал: два обломка, соприкасающиеся вершинами, а под ними действительно сухо. Но — бусины глаз и запах, который ни с чем не перепутаешь — с эти врагом не справиться. Кроме того, скунс может быть бешеным. В теперешних условиях укус скунса может оказаться особенно опасным. Некуда бежать, чтобы тебе сделали прививку от бешенства. И долго еще некуда будет бежать за такой прививкой…

В следующем найденном укрытии оказалась лиса, а может одичавшая собака. Гарви и Марк выгнали ее прочь. Под этими обломками, в этом укрытии было мокро и места было мало, но все же Марк и Гарви, сняв свои пончо, устроили из них нечто вроде навеса, так что хоть на голову не лило.

Теперь — костер. Пока еще светло, Гарви принялся собирать дрова. Сухостоя было достаточно, но он был весь насквозь мокрый. Все же, если расщепить его, то дерево в середине сухое. Дров набралось не более, чем на час горения. Хотя, может, хватит и подольше, если быть экономным. Когда стало совсем темно, Гарви разжег костер, для этого пришлось потратить часть драгоценного горючего.

— Вот если бы у нас была железнодорожная ракета, — бережно наливая горючее к основанию маленькой кучки сухих щепок, сказал Гарви. — С помощью ракеты костер можно разжечь даже в буран.

— Харди, мать его, не дал бы ее вам, — ответил Марк.

— Вам лучше бы быть с ним поосторожней, — Гарви зажег спичку. Горючее зажглось, и на мгновение свет пламени ослепил Гарви и Марка. Зажглись щепки, и ощущать даже ту крошечную долю тепла, которую давал их огонь, было очень приятно. — Он вас не любит.

— Сомневаюсь, чтобы он вообще кого-нибудь любил, — сказал Марк.

Начал раскладывать вокруг костерка полешки побольше — чтобы они подсохли.

— Всегда улыбается, но в душе его нет улыбки.

Гарви кивнул. Улыбка Харди осталась все той же — какой она была и до падения Молота. Он по-прежнему оставался помощником политического деятеля — то есть, человеком, который дружелюбно держится со всеми и каждым. Но теперь его улыбка не означала дружелюбия и приветливости, теперь в ней таилась угроза.

— Господи, — сказал Марк.

— А?

— Просто мне вспомнились эти бедные выродки, — сказал Марк. — Гарв, я кажется, от этого свихнусь.

— Не думайте об этом.

— Когда повешусь — перестану. Не могу забыть этого.

— М-да. — На ферме Романов их было четверо — четверо перепуганных детей — подростков. Два мальчика и две девочки, никому из них не было еще и двадцати. Когда Харди и Кристофер взяли их, наконец, в плен, оказалось, что двое из них в схватке получили ранения. А затем, между Харди и Кристофером разгорелся яростный спор — с криками, чуть не до драки. Джордж Кристофер хотел пристрелить всех четверых прямо на месте. Эл Харди доказывал, что их следует отправить в город. Гарви и Марк приняли сторону Харди, и Кристофер, наконец уступил.

Но когда их доставили в город, сенатор и мэр в тот же день устроили суд. И к вечеру все четверо были повешены перед зданием Городского Совета. Способ смерти, на котором настаивал Джордж Кристофер, был милосерднее.

— Они убили Романов и того другого парня из «Мучос Намбрас», — сказал Гарви.

— Как еще нам оставалось поступить с ними?

— Черт, они получили то, чего заслужили, — сказал Марк. — Но слишком уж это, мать его так… страшно. И больно. А эти девочки — они кричали и плакали… — Марк подбросил еще полешек в огонь. Задумался.

Большая часть горожан была потрясена казнью, подумал Гарви. Но вслух никто ничего не сказал. В городе у Романов было много друзей. Кроме того, протестовать могло оказаться опасным. Эл Харди улыбался, был как всегда спокоен и вел себя, будто ничего особенного не происходит — и за всем этим ясно виднелась угроза. Страшная угроза.

Путь. Для тех, кто не умеет объединяться, для тех, чья жизнь связана с бедами, всегда существует лишь один путь. Путь.

Они находились почти на вершине горы. Добрались до самой верхней точки дороги. И как раз настало время устроить привал. Уже третий день, как они в дороге. Ливень не прекращался, и чем выше взбираешься в горы, тем он делается холоднее. Сегодня ночью без костра не обойтись. Значит его нужно разжечь.

Гарви бережно выложил на землю щепки. Но не успел еще достать из кармана флягу с горючим, как почувствовал этот запах.

— Дым, — сказал Марк. — Дым костра.

— Да. Его разожгли так, чтобы не было видно со стороны, — отозвался Гарви.

— Это где-то поблизости. При таком дожде мы бы никогда не почувствовали запах дыма, если б костер был далеко.

Вероятно, костер так хорошо укрыт, что увидеть его свет не удастся. Гарви, не производя ни малейшего шороха, сел. Жестом показал Марку, что нужно соблюдать абсолютную тишину. С вершины дул сильный ветер, должно быть, он и донес запах дыма. Ливень походил на дымовую завесу, он гасил любой проблеск света. Видимость была не более, чем на несколько ярдов.

— Надо пойти посмотреть, — сказал Марк.

— Да. Пончо оставим здесь. Промокнуть больше, чем мы промокли, уже не возможно.

Они осторожно двинулись вверх по склону, вглядываясь в сумрак.

— Там, — прошептал Марк. — Я кое-что услышал: голос.

Гарви показалось, что он тоже услышал это, но именно показалось: звук был слишком слабый. Он и Марк двинулись в направлении, откуда донесся голос. Не имело смысла стараться соблюдать тишину. Ветер и дождь заглушали почти все звуки. Заглушали, в том числе и звук шагов — тем более, что под ногами были устилающие подножие леса мокрые листья и грязь.

— Подержи.

Марк и Гарви замерли. Голос был девичий. Голос очень юной девушки, подумал Гарви. Девушка была где-то очень близко, вероятно она скрывалась в зарослях впереди.

— Энди, — крикнула она. — Идут двое.

— Встречу.

Мгновение Гарви не мог пошевелиться. Ведь это…

— Энди! — закричал он. — Энди, это ты?

— Да, сэр, — по тропе спускался его сын.

Гарви кинулся к нему:

— Энди, благодарение Богу, с тобой все в порядке…

— Да, сэр. Со мной все в порядке. А мама…

Гарви ощутил, как это снова мертвой хваткой сграбастало его. В памяти, и от этого уже не избавишься, это стало частью его самого: то жалкое и страшное, что завернуто в одеяло.

— Налетчики, — сказал Гарви. — Твою мать убили бандиты.

— Ох! — Энди отпрянул от отца. Из чащи вышла девушка, в руках у нее ружье. Энди подошел к ней, и они встали рядом. Вместе.

За эти две недели мальчик повзрослел, подумал Гарви. Он видел, как стоит его сын рядом с девушкой. Стоит как защитник, и это выглядит у него как то естественно, и вспомнились слова брачного обряда: «Одна плоть». Так они и стояли — две половины единого целого. Но ведь они так молоды, слишком молоды. Редкие клочки волос покрывали подбородок Энди. Это еще не настоящая борода, просто щетина, и Лоретта всегда заставляла Энди сбривать ее, потому что вид у него — небритого — был ужасный, хотя эту щетину и разглядеть было трудно…