Молот Люцифера - Ларри Нивен

— Так расскажите мне.

— Вы действительно хотите это услышать?

— Не знаю. Да. Да, хочу.

— Хорошо. — Он рассказал ей все. Она слушала: о его приготовлениях на случай Падения Молота; о его ссоре с Лореттой; о своих угрызениях совести, чувстве вины за то мимолетное, что произошло у него с Маурин — не потому, что он переспал с ней, а потому, что впоследствии думал о ней и сравнивал со своей женой; и как из-за этого его отношение к Лоретте изменилось.

Он продолжал рассказывать, она слушала, хотя на самом деле и не все понимала.

— И вот, наконец, мы здесь, — сказал Гарви. — В безопасности. Маурин, вы не знаете этого ощущения: знать, действительно знать, что проживете хотя бы еще один час. Что целый час, наверное, ты не увидишь любимого человека — растерзанного и изломанного, словно это был не человек, а никому не нужная тряпичная кукла. Я не хочу — на самом деле не хочу, чтобы вы узнали подобное. Но вы должны хорошо понять: дело, которым занят ваш отец, то, что он делает в этой долине — самое важное дело на свете. Оно — бесценно; чтобы не дать этому делу загаснуть, следует заплатить любую цену. И бесценно знать… знать, что у кого-то, где-то появилась надежда. Что кто-то, может быть, почувствует, что он спасен.

— Нет! Это ведь настоящий ужас! Эта надежда насквозь лжива! Конец света, Гарви! Весь этот проклятый мир развалился, а мы обещаем что-то, что никогда не исполнится, что просто невозможно.

— Конечно, — сказал Гарви. — Иногда я думаю точно так же. Вы знаете, что Эйлин бывает там, в «Большом доме». Мы в курсе, чего следует ожидать.

— Но тогда какой смысл стремится пережить эту зиму?

Гарви встал и подошел к ней. Маурин сидела — очень притихшая, он стоял рядом с ней, не касаясь ее, и она, не глядя, знала, где он находится.

— Во-первых, — это не безнадежно. Вы сами это должны знать. Харди и ваш отец выработали очень хороший план. Чтобы он удался, нужно немалое везение, но шанс у нас есть. Предположим, он, этот план, удастся.

— Может быть. Если нам повезет. Но что если вся наша удача кончилась?

— Во-вторых, — твердо продолжил Гарви. — Предположим, что все это — чушь. Все мы этой зимой умрем голодной смертью. Предположим, что это будет так. Маурин, все равно игра стоит свеч, да еще как! Если мы сможем хотя бы на час избавить кого-нибудь от тех душевных мук… наподобие тех, что испытывал я, корчась на заднем сиденье моего автомобиля… Маурин, если знаешь, что избавил хоть одного человека от такого ада, то можно спокойно умереть. Это правда. И вы можете сделать это. Если для этого нужно лгать — лгите. Но — делайте.

Он имеет в виду именно то, что говорит. Может быть он тоже лжет, играет, говоря ей, что надо действовать. Но он и в самом деле подразумевает именно это — в противном случае почему же он так волнуется? Может быть он прав. О, Господи! Сделай так, чтобы действительно он был прав. Только тебя ведь нет, тебя нет?

Насколько ты сам веришь во все это, Гарви Рэнделл? Насколько прочно твое решение? Твоя решимость — насколько сильна она? Пожалуйста, не растеряй ее, потому что я начинаю ощущать то, о чем ты сказал мне. Твое решение может стать и моим решением. Маурин подняла взгляд на Гарви и очень тихо сказала:

— Вы хотите, чтобы я опять стала вашей? Вы хотите любить меня?

— Да, — Гарви по-прежнему стоял неподвижно.

— Почему?

— Потому что я месяцами думал о вас. Потому что я не чувствую за собой вины. Потому что я хочу любить кого-нибудь, и хочу, чтобы меня любили.

— Это… веские причины, — Маурин, встав, потянулась к нему. Ощутила его руки на своих плечах. Он обнял ее, несильно прижимая к себе, любуясь ею. Спине — там, где она раньше промокла — было холодно. Маурин едва не отпрянула: то, что может сейчас произойти, будет не случайным, не будет подобным тому, как бывало в последнее время. То, что может сейчас произойти, будет обязывать. Будет обязывать.

Его ладони касающиеся ее спины, были теплыми, и пахло от него потом и усталостью. Это честный запах — в отличие от тех запахов, которые таятся в пульверизаторах. Когда он нагнулся, чтобы поцеловать ее, ее тело словно пронзил удар тока и она вцепилась в него, прильнула к нему, пряча себя в нем, надеясь забыть себя в нем.

Постелив сверху спальный мешок, они легли на надувной матрац. Он нежно овладел ею, и она знала, что будет хорошо, что еще долго будет хорошо.

Потом она лежала рядом с ним и наблюдала, как молнии рисуют странные узоры на зеленой пленке пластика. И думала о том, что она обязана делать.

Делай свое дело. Все живое делает свое дело. На самом деле Гарви этого не говорил, это Альбер Камю, «Чума», но именно это имел в виду Гарви. Мое дело… оно включает в себя массу всякой всячины, но я не уверена, что оно включает в себя и Гарви Рэнделла. Вот ведь в чем парадокс. Он сказал мне для чего я должна жить, и я очень хорошо понимаю, что одной, без него, мне не справиться. Но что сделает Джордж, если он, предположим, узнает, где я сейчас?

Он выгонит Гарви. Вообще выгонит из долины.

— Что случилось? — спросил Гарви. Голос его будто донесся откуда-то издалека.

Обернувшись к нему, Маурин попыталась улыбнуться:

— Ничего не случилось. Все случилось. Просто я размышляю.

— Ты дрожишь. Тебе холодно?

— Нет. Гарви… как обстоят дела с твоим сыном? И с мальчиком Марии?

— Они где-то там, наверху. И я должен уйти — искать их. Я пытался убедить Харди, чтобы он позволил мне уйти, но он слишком занят, чтобы беседовать со мной. Если нужно будет, я уйду и без разрешения, но я попрошу его еще раз. Попытаюсь это сделать завтра. Нет. Не завтра. На завтра намечены другие дела.

— Ферма Романов.

— Да.

— Ты примешь участие в этом?

— Похоже, что выбор пал на меня и Марка. С нами пойдут мистер Кристофер и его брат. И Эл Харди. И, наверное, еще несколько человек.

— Будет перестрелка? — (Ты понимаешь, что тебя могут убить?)

— Наверное. Они стреляли в Гарри. Они убили того, другого человека, который пошел с ним — с соседнего ранчо.

— Ты не боишься? — спросила Маурин.

— Боюсь до ужаса. Но это должно быть сделано. А когда это будет сделано, я попрошу Харди разрешить мне вместе с Марком отправиться в горы.

Маурин не стала спрашивать Гарви, обязательно ли ему уходить. Она хорошо все понимала. — Ты вернешься?

— Да. Ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Да. Но… но я пока не могу сказать, что люблю тебя.

— И это правильно, — сказал Гарви. Хмыкнул. — В конце концов, мы ведь едва знакомы друг с другом. Когда-нибудь ты полюбишь меня?

— Не знаю, — («Я не смею себе этого позволить») — Не думаю, чтобы я когда-нибудь полюбила кого-либо. — (Будущее любви не предусматривает. Впрочем, будущего вообще не будет).