Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

Несколько дней мальчик не подходил к Сидрат: ни в школе, ни на улице. Даже отворачивался, увидев ее.

Однажды на большой перемене Сидрат со своей подругой Чакар играла в цветные стеклышки. Она поднесла к глазам синее стекло, и сразу все стало голубым-голубым. И коричневая дверь школы, и забор из серых камней, и ветка дерева, под которой она стояла. И даже мальчик, толкнувший ногой мяч. Из школы вышла группа ребят с учителем. И они тоже были голубыми. Вдруг Чакар крикнула:

— Вон идет твой новый папа. Что же ты не бежишь к нему?

Оказывается, «голубой» учитель был Алибулатом.

Все оцепенело в Сидрат. Она опустила руку, в которой держала стеклышко, и школьный двор сразу показался ей серым и некрасивым.

— Мой папа дома, — как можно спокойнее ответила она. — Может быть, это твой. Тогда иди к нему.

— У меня один папа. А у тебя два. Это все знают, он и маму твою увез, — опять закричала Чакар и… отскочила, потому что Сидрат бросилась на нее. Как кошка вцепилась она в лицо подруге. Чакар завизжала. На крик прибежала ее старшая сестра и схватила Сидрат за волосы. Плохо бы пришлось Сидрат, если бы не Рашид. В два прыжка он очутился возле них и оттащил старшую сестру Чакар за косы.

С этого дня Рашид и Сидрат снова стали друзьями. Как прежде, вместе готовили уроки, вместе ходили в школу и обратно. Мать Рашида не препятствовала этой дружбе, ей нравилась робкая застенчивая девочка. Омар бывал дома редким гостем: с осени уходил с отарами на зимние пастбища, весну и лето проводил в горах. Он и раньше только наезжал домой, а теперь и вовсе не спешил в свое осиротелое жилище. А Сайгибат жалела внучку и ни в чем не отказывала ей.

Вот и сегодня, когда Сидрат попросила бабушку отпустить ее в горы на зимний костер, Сайгибат согласилась. Она и сама в молодости любила этот праздник — праздник начала зимы. По обычаю горцев в первый зимний вечер в ауле разжигали костры на крышах домов, а самый главный костер — на вершине высокой горы. Топливо для него собирали со всего аула. Костер был виден отовсюду, и небо, когда он горел, становилось светлым от зарева. Раньше Сидрат всегда видела его снизу, с аула. А сегодня, сегодня для нее особенный день.

Праздник начинался с наступлением сумерек. Еще утром Сидрат натаскала на крышу соломы: никогда еще она так не ждала вечера. Выбегая на веранду, все смотрела в небо: не пора ли? Как только появится первая, одна-единственная звездочка, можно разжигать костер. И вот она появилась — эта светлая точка в большом небе. И сразу же один за другим вспыхнули огни на крышах. Сидрат, хлопая в ладоши, три раза перепрыгнула через свой костер, а бабушка, что-то причитая, бросала полные пригоршни орехов в дымоходную трубу. Со всех сторон звучали голоса женщин:

Дай, аллах, чтобы зимою

Было холодно не слишком,

Чтоб под снежной пеленою

Спали травы до дождя.

Чтоб земля их согревала,

От мороза сберегала,

Как лелеет мать в утробе

Нерожденное дитя.

Потом ребята собрались на школьном дворе. Оттуда начиналось шествие по аулу. Каждый держал в руках зажженный факел. Сидрат тоже несла факел и пела вместе со всеми: «Салам тебе, белая зима». В звонком воздухе, прихваченном первым морозцем, слышно было, как потрескивают костры на крышах. Ветра почти не было, и пламя стояло высоко и прямо. Сидрат чувствовала, как ее щека, с той стороны, где факел, горела.

Вдруг все завизжали и бросились врассыпную. Это хозяйка с крыши плеснула в них водой. Так полагалось по обычаю. А потом хозяйки спускались и привязывали к древку факелов шелковые разноцветные лоскуты. Было уже за полночь, когда ребята, закончив шествие по аулу, взобрались на гору.

Сидрат, ставшей в этом году школьницей, в первый раз разрешили подняться сюда. В первый раз она видела этот костер так близко. Какой же он огромный, даже страшно. Казалось, искрами от него можно спалить весь аул. Но аул был далеко внизу, искры же взлетали в небо и гасли. Взрослые и дети танцевали вокруг костра. На углях пекли картошку и, перебрасывая с руки на руку, передавали друг другу. Потом, когда пламя стихло и костер из большого стал маленьким, кто-то первым, разбежавшись, прыгнул через него. За ним второй, третий. Вот уже выстроилась целая очередь. Ведь поверье гласило: тот, кто в первую ночь зимы трижды перепрыгнет через костер, собранный из топлива всего аула, освободится от всех недугов. Говорили даже, что маленький ростом вырастет, тот, кто плохо видит, получит глаза беркута, тот, кто плохо слышит, — уши совы.

Сидрат смотрела на ловкачей, прыгающих через костер. И каждый раз, когда кто-то взлетал над ним, замирала: а вдруг упадет в огонь?

Рашид стоял рядом и тянул ее за руку. Но она не решалась.

— Оставь ее, Рашид. Она еще маленькая. Не дай аллах, что-нибудь случится, — остановила его мать. Она тоже пришла сюда, так как боялась за своего единственного сына.

Тогда Рашид отошел от нее, готовясь к прыжку. А в это время Гусейн подхватил девочку под мышки и вместе с ней трижды перепрыгнул через костер: Сидрат даже испугаться как следует не успела.

— Ай да Гусейн. Молодец Гусейн! — все захлопали в ладоши, радуясь, что и Сидрат теперь оставила на горе свои недуги. Только один Рашид не радовался. Засунув руки в карманы брюк, он исподлобья смотрел на Гусейна. Ему было больно, что Гусейн держал на руках Сидрат, и обидно, что не он, а Гусейн сумел перепрыгнуть с ней через костер. Сидрат, придя в себя, тоже рассердилась на Гусейна. «Хорошо, хоть отца здесь не было. Что бы он сказал, увидев ее на руках у чужого мальчика».

Увидев нахмуренного Рашида, Гусейн тоже смутился. Он опять подхватил Сидрат и поставил ее рядом с ним, сказав виновато:

— Теперь Сидрат тоже не будет больше болеть.

Рашиду понравилось, что Гусейн поставил Сидрат рядом с ним, и он улыбнулся.

Похолодало: то ли оттого, что костер стал гаснуть, то ли оттого, что близился рассвет. Но расходиться нельзя было до тех пор, пока огонь не превратится в пепел. Когда же наконец задорно прыгающие красные языки отлеглись серым пеплом, все закружились вокруг остывающей золы, приговаривая:

Не зола, не пепел,

А золото пшеница.

Не