Родники рождаются в горах - Фазу Гамзатовна Алиева

В хозяйстве ничего не должно пропадать. Любой мелочи нужно найти применение — так считал отец. Так жил и Омар. Если мать хотела что-нибудь выбросить, он останавливал ее словами: «Для мокрого найдется солнце, а для сухого роса».

Когда умер отец, соседи думали, что хозяйство без него захиреет, и наперебой давали Омару советы. Но не таков был Омар, чтобы послушаться кого-нибудь. Он всегда поступал по-своему, а матери повторял любимое выражение отца: «Только лист, сорванный с дерева, пляшет под ветер. Потому его и уносит неизвестно куда». А Сайгибат, глядя на него, думала: «Вылитый отец». Мысль эта не радовала ее. Она, натерпевшаяся от мужа, хотела, чтобы сын был мягче, добрее. Но это отцовское держалось в нем крепко: не как мясо, которое нарастает на кости, а как сама кость.

Мелочно бережливый в хозяйстве, Омар, однако, не был жадным. Особенно расщедривался он, когда выпьет. Этим и пользовались его дружки. Если им нужно было что-нибудь получить от него, они не унижались до просьб, а просто подпаивали его: а тогда уж Омар готов был снять с себя последнюю рубаху.

Долго по аулу ходил такой анекдот. Однажды Омар собрался жениться. Нужно было послать родителям невесты калым, и Сайгибат, приготовив урбеч и наполнив им два бака, послала Омара в город на рынок. В городе Омар встретил своего друга Садыка, который тоже по своим делам оказался здесь. Узнав, зачем приехал Омар, Садык сразу намотал это себе на ус. Но не стал спешить. И только когда узнал, что Омар продал весь урбеч, пригласил его в винный погребок. Садык сам купил вино и, разлив его по большим кружкам, сказал: «Когда у нас в ауле хозяин строит дом, то он навешивает к нему и дверь. Когда у нас в горах хозяин навешивает дверь, он говорит: «Дай аллах, чтобы ее часто открывали гости. Вот и я скажу сегодня — дай аллах, чтобы и мы не в последний раз открывали дверь этого уютного погребка».

— Аминь, аминь, — закричали все. Только Омар молчал и недовольно поглядывал на Садыка.

Но тот знал, что делает. Он перегнулся через стол и еще раз до краев наполнил кружку друга. После второй выпитой кружки Омар сунул руку в карман, но Садык остановил его.

— Омар, Омар, — сказал он укоризненно, — ты нарушаешь обычай горцев. Не забывай пословицы: только самый глупый гость угощает хозяина. Мы раньше тебя приехали в город, значит, ты наш гость». — Говоря так, он обошел вокруг стола и снова наполнил кружку Омара. Выпили по третьей.

Теперь уж Омара трудно было остановить. Да, по правде говоря, никто и не пытался этого делать. К столу подходили незнакомые люди — Омар и их угощал. В конце концов он так разошелся, что выбежал на улицу и стал буквально зазывать прохожих в погребок. Особенно тех, кто говорил по-аварски. Их он прямо-таки хватал за руки и насильно тащил в погребок.

На другой день с пустыми баками и пустыми карманами вернулся Омар домой. Сайгибат только руками всплеснула, а потом исподволь пыталась выпытать что да как. Но Омар отвечал одно: «Не каждый год деревья дают плоды. Не с каждого сапара возвращаются с полными хурджинами».

Но, как говорится, тайна, которую знают двое, становится достоянием всех. Весть о том, что произошло в городе, быстро докатилась до аула. Об этом судачили, встречаясь у источника, над этим смеялись за стаканом бузы. Конечно, дошла эта история и до ушей Сайгибат. Ей стало обидно до слез. Мало того, что эти негодяи выманили у ее сына все деньги. Так они же еще сделали его посмешищем всего аула.

Сайгибат пришла к родителям Садыка и сказала: «Грех так напоить человека, чтобы он вытряхнул карманы, когда на носу его женитьба». — «Ты что думаешь, когда от вина твой сын пьянеет, то мой трезвеет?» — ответила на это мать Садыка.

И Сайгибат ничего не оставалось, как встать и уйти. «Аллах с ними, с деньгами, — размышляла она по дороге домой, — только бы эти хабары не дошли до невесты».

Чего человек боится, то с ним и случается.

Омар шел к реке напоить коня и услышал, как девушки смеялись над Зулхишат: «Говорят, твой жених поехал за калымом, а вернулся с полными хурджинами ветра». И нежный голос Зулхишат отвечал им: «Я не продаю себя за калым». Омар даже забыл напоить своего коня. Повернулся и помчался домой. Ответ Зулхишат очень понравился ему, и на другой день он продал на рынке быка и трех баранов, а на вырученные деньги послал невесте такие подарки, которые ее подругам и во сне не снились.

Аульские же парни разозлились на Омара. Ведь теперь они тоже не могли ударить лицом в грязь. А матери невест намекнули родителям женихов: мол, наши дочки не хуже Зулхишат.

Так женился Омар. Зулхишат он любил глубоко и сильно, любовью молчаливой, тяжелой. Другие женщины для него не существовали. В каждой женской улыбке он видел ее улыбку. В глубине его души жила ревность, мучительная, скрытая ото всех. Никогда гордость не позволяла ему показать свою любовь. В девушках Зулхишат любила попеть, потанцевать, поболтать с подружками. Но Омар подавил ее. Никто больше не слышал ее пенья. Даже разговаривала она теперь редко. Омар при людях сам не заговаривал с ней, а обращаться к нему первой она не смела.

Редко можно было ее встретить на людях. Даже родителей своих она навещала не часто. Омар не любил, когда она выходила из дому, не любил, чтобы другие видели, как на ее молочно-розовых щеках звездочками играли ямочки…

Сайгибат души не чаяла в своей невестке. Но в сердце ее постоянно жил страх: как бы сын не обидел жену неосторожным словом, как бы не рухнуло то, что она так берегла. И когда случилось так, что Омар выгнал жену из дому, она приняла этот удар с покорностью. Будто давно знала: так должно быть, и, боясь, ждала этого.

…После разговора с Алибулатом Омар еще больше помрачнел. Однажды утром, еще нежась в бабушкиной постели, Сидрат услышала его крик:

— Ты поняла? Чтобы ноги ее больше у матери не было.

— О сын мой! — умоляла бабушка. — Аллах тебя накажет. Что случится плохого, если бедняжка хоть иногда встретится с матерью. Пусть немного порадуется. Не бери греха на душу.

— Ничего, у меня плечи могучие, выдержат. Смогу таскать этот грех, — запальчиво отвечал Омар.

— Если у тебя плечи могучие, то почему должны страдать другие? Сын мой, допустим, Зулхишат виновата. Но она девять месяцев