Генерал Снесарев на полях войны и мира - Виктор Будаков

Оцепенение Евгении Васильевны сошло — только захлопнулась дверь. Мозг и память быстро перебирали знакомых, соратников, друзей. Тем же часом наказала дочери поспешить к Павлу Павловичу Сытину. Сокурсник и товарищ Снесарева по Академии Генерального штаба, во время Гражданской войны он был военруком Южного фронта, где у него со Сталиным загорелся нешуточный конфликт, причём не Сытин, а Сталин был удалён с Южного фронта. Такие вещи не забываются, тем более политическими вождями, и просить помощи у Сытина было если не опрометчиво, то особо не надеясь. К тому же он был уже не у дел — всего лишь на преподавательской работе. Но он был не только порядочный человек, помнивший кодекс офицерской чести, но и весьма повидавший на своем веку, многоопытный и разумный человек, и Евгения Васильевна посчитала за верное посоветоваться прежде всего с ним. Он, происшедшее приняв близко к сердцу, действительно подсказал, с чего начать, куда обратиться, с кем встретиться.

Начались поиски по тюрьмам Москвы. Наступила пора больших арестов, и к крохотным оконцам тюремных справочных бюро выстраивались длиннейшие очереди беды. Ответ был изо дня в день один и тот же: «У нас не значится». Евгения Васильевна побывала во всех вероятных зарешеченных точках, всюду, как на шип, натыкаясь на неизменный ответ: «У нас не значится».

Через месяц справочная внутренней тюрьмы на Лубянке ответила: «Он у нас».

Снесареву было предъявлено обвинение по статье 58, п.п. 4, 8, 11 Уголовного кодекса. По делу № 546836 он был обвинён и признан виновным в том, что он — из основных зачинщиков контрреволюционной организации бывших офицеров царской армии, что, будучи одним из главных в контрреволюционной монархической организации «Русский национальный центр», ставившей своей целью свержение советской власти, с 1920 по 1926 год деятельно в ней участвовал.

Семнадцатилетняя дочь с юным, безобманным чувствованием происходящего, человеческих правды и фальши, в своих воспоминаниях не только описывает хлопоты и тяготы, но и… благодарит. Благодарит всех, помогших семье в трудный час.

«…Мама всё время куда-то ходила, к кому-то обращалась, где-то хлопотала. Была, конечно, полная растерянность. Многие побаивались навещать, иные считали, что это временное недоразумение. Ученик Андрея Евгеньевича — Александр Андреевич Губер, востоковед, пытался предотвратить гибель “Этнографической Индии”… ходил по власть имущим чинам и предлагал всякие варианты: что-то вставить, написать марксистское предисловие, составить индекс… Однако набор был рассыпан.

Подобрались и материальные трудности. Зарплату платить перестали. Единственные регулярные деньги — 70 рублей персональной пенсии, которую получал дедушка. Обратились с просьбой ко всем друзьям и знакомым о подыскании нам работы на машинке. Первую работу нам принёс в начале февраля ботаник Сергей Иванович Матвеев. Я и сейчас помню латинские названия некоторых цветов. С этого момента машинка сделалась неотъемлемой частью нашей жизни…

Геню исключили из коллегии защитников и посоветовали уехать из Москвы. Он уехал в Гудауты юрисконсультом. Кире дали окончить Институт востоковедения. К весне 1930 года у него стала подниматься температура и он начал покашливать. После многочисленных обследований горла и лёгких был установлен диагноз: в очень скверном состоянии миндалины, дают инфекцию всему организму, вызывают температуру, необходима операция. Операция была сделана, температура понизилась. И тут ему предложили место экономиста в далёком Сталинабаде. Таджикская столица в эти годы представляла собой сплошной постоялый двор и стройку; люди приезжали, уезжали, переводились в район, из района в город, трудно было получить комнату. Кира со своей женой Натой то жили за занавеской, то в проходной комнате, то в кухне, то просто под открытым небом. Было непривычно и трудно, и всё было очень дорого. Вдобавок он подхватил лихорадку паппатачи, как её именовали здесь. Лихорадка осложнилась воспалением горла, не совсем зажившим после операции. Воспаление перешло в туберкулёз горла, затем туберкулёз вспыхнул в лёгких. Кира возвратился в Москву…

Конечно, нам помогали. Из Ленинграда аккуратно присылал 50–75 руб. двоюродный брат Костя (Константин Степанович Стефанов, старший сын тёти Веры). Занятия мои с А.В. Неждановой прекратились, но я знаю, что великая артистка не раз через племянницу оказывала нам денежную помощь. Остался неизменным в дружбе и сочувствии А.Н. Де-Лазари; его дочь Долли храбро бывала у нас… С.С. Рябкова, подруга мамы по институту, её дочери Таня и Ляля всегда навещали нас. У Тани у самой был арестован жених, и мы часто стояли в очереди, подменяя друг друга, чтобы отдать передачу в Бутырки. Дядя Саша (Александр Иванович Путилов) был тоже неизменной поддержкой. Большая моральная поддержка шла от Александра Ивановича Тодорского. Он был начальником военно-учебных заведений РККА. Он никогда не отказывал маме в приёме. Он и сам пытался что-то сделать, в чём-то помочь. Я знаю (он сам мне рассказывал об этом много лет спустя), что он говорил о папе в высших сферах командования, поручался за него, утверждал, что он невиновен. Тодорский хорошо знал папу; в 1924–1927 годах он часто встречался и беседовал с ним, т.к. учился в Военной академии и был адъюнктом папы… Между прочим, о Тодорском очень высоко отозвался Ленин как об авторе книги “Год с винтовкой и плугом”. Я думаю, что все хлопоты мамы шли по его совету и под его руководством…

Только дядя Павлуша, младший брат папы, ни разу не поинтересовался, ни разу не протянул руку помощи. Мы его больше никогда с тех пор не видели… Конечно, дом наш стал считаться опасным, он умолк, нахмурился».

2

А преобразование дома на Воздвиженке из академического в кремлёвско-больничный подвигалось с завидной скоростью. Каждодневный ремонтный гул не стихал до позднего вечера. Начали долбить стены под квартирой Снесаревых. Какие-то, видать, несущие балки обрушились, пол в детской комнате вдруг отделился от стены и образовалась едва не метровая продольная дыра вдоль стены. Зловещие реальность и предзнаменование! Стол, шкафы, кровать заскользили по наклонному полу, что-то улетело вниз. Поскольку опасный надлом случился на глазах у распорядителя работ, немедля поставили подпорки; мебель переволокли в центральную комнату. Евгения Васильевна обратилась в ОГПУ, прося снять печать с кабинета мужа. Через несколько дней комнату распечатали…

К концу лета 1930 года на Зубовской площади в доме 1/2, на втором этаже, в помещении аптеки, перед тем куда-то перемещённой, семье Снесаревых была выделена квартира под номером семнадцать. Дом задним фасадом выходил на Зубовский бульвар, а квартира — большая, пятикомнатная — окнами глядела на площадь. Оттуда тугой волной накатывал беспрерывный гул, так как площадь была замощена булыжником. Стихавшая было ночь ещё более угнетала гулким грохотом изредка проезжавших телег, после каждой напряжённым нервам приходилось ждать, когда же следующая? В доме находилась булочная, было много крыс.