Империум человечества: Омнибус - Джонатан Грин

Неожиданным рывком ассасин распорол челюсти пополам, разорвав голову пса, словно спелый фрукт. Моментально опомнившись, он оттолкнул от себя всё еще дергающееся тело и поднял свой болт пистолет, который он выбросил во время атаки.

Рыча от ярости, Хольт устремился к ближайшей орудийной башне, грубо расталкивая гвардейцев со своего пути к пульту управления. Он провернул автопушку по кругу, ища ассасина в поле зрения и открыл огонь. Его оставшиеся люди присоединились к атаке. Ассасин отчаянно пытался устоять на ногах, когда снаряд за снарядом сотрясал цель.

— Умри же, наконец. — выл Хольт, пока трясло его орудийную башню. — Просто ум…

Как одна, каждая оставшаяся мина на Ничейной земле взорвалась, посылая грязь и части тел высоко в воздух. В своей ярости Хольт не заметил, как атакуемый ассасин нажал на установленную в его поясе кнопку, не услышал неожиданный визгливый звук, который удачно скрылся в грохоте автопушек. Он не был даже готов к шрапнели, осыпавшей сдерживающую стену. Тонкие ломтики металла пробивались прямо сквозь защитный визор, прорезая себе путь в мягкой оболочке его правого глаза.

Боль придёт позже. Сейчас он отполз назад от места своего падения, сбитый с ног объединенной силой взрыва. Кровь хлынула из лопнувших барабанных перепонок.

Своим здоровым глазом, Хольт изучил поле боя, пытаясь отыскать какой-либо след незнакомца.

Его не было. Пока сержант бежал к нему, Хольт внезапно упал на землю, шок, наконец, дал о себе знать. Что бы это ни было, оно вошло в улей. И да поможет Император любому, кто встанет у него на пути.

Высоко в Шпилях улья, сильно кашлял Губернатор Винтер. Кровь брызнула на богато отделанный темно-коричневый коврик. Он купил его всего лишь месяц назад. Настоящая шкура Карнадона. Лучшая, которую только можно было купить. Как же он любил выскальзывать из своих ботинок и почувствовать её мягчайший ворс под своими ногами. Такой роскошный. Такой экстравагантный.

— На нижних уровнях, должно быть, убили бы за ковер, подобный этому, — со смехом говорил он всегда своей помощнице, наливая себе ещё один бокал амасека.

Вот только теперь это не выглядело таким смешным.

Губернатор уже позабыл, что значит наслаждаться комфортом. Он понятия не имел сколько уже торчал за стенами своих покоев, прикованный к основанию своего собственного портрета. Такая вот извращенная шутка лидера культа. Прошли дни, может быть недели. Время стерло все чувство восприятия. Память о зверских лицах еретиков, словно гвозди пронзили сознание. Образы были такими ясными.

— Я не многое знаю об искусстве, но я знаю, что мне по вкусу.

Почему бы им просто не оставить его умирать?

Винтер сердито посмотрел на лидера культа, откачнулся назад и врезался в лицевую сторону временного святилища, сооруженного в другой части комнаты. Это было бесполезно. У губернатора больше не было сил для своего пронзительного взгляда. Вместо этого он издал длинный немощный стон — лучший акт неповиновения, который он мог себе позволить.

Предатель прекратил своё песнопение, взглянув через свое ненормально большое плечо.

— Молчать! — рыкнул здоровяк, — Я молюсь!

— Ну извини, что встревожил тебя, — прошептал губернатор, изумляясь тому, каким слабым стал его голос.

Лидер культа повернулся к освежеванному черепу, который располагался посередине его временного святилища. Он подошел к нему, поглаживая свои массивные брови, которые образовывали толстые гребни над крошечными, невероятно маленькими глазными впадинами. Его пальцы задержались на крупной выпуклой челюстной кости с острыми клыками. Голова еретика склонилась в глубоком поклоне, прежде чем он встал во весь свой рост. Даже после всего, Винтер всегда удивлялся каким же большим был предатель. Он выглядел таким широким и легко должен был достигать семи футов в высоту. Его мускулы проглядывались под обильно татуированной кожей. Его широкая спина была усеяна металлическими штифтами. У губернатора сводило желудок, стоило только ему посмотреть на этого урода.

Хотя, возможно его просто до сих пор тошнило после того, как Большой Брувва сломал обе его ноги. Несомненно, он сделал это не голыми руками. насколько помнил Винтер. Это было бы невозможно, неправда ли? Это было ещё одним лихорадочным сном, что мучил его в те редкие возможности поспать, пока он висел здесь.

Губернатор больше не мог точно сказать, что было реальным, а что нет. Всё расплывалось перед глазами. Новости о мутантах, заполонивших подулье. Отключение энергии. Звуки запинающегося орудийного огня снаружи его офиса. Большой Брувва хватает его помощницу за красивую, стройную шею. Винтер любовался ею при любой возможности. Шея ломается со звуком трескающегося дерева.

Он не видел, как её тело упало на ковер, которым она так восхищалась. Он был занят поисками своего оружия.

Похоже, оружие он сжимал в своей руки и использовал как дубинку.

Его разум не запомнил большую часть деталей — кроме, разве что, боли. Он помнил боль. Он жил с нею всё это время.

Большой Брувва повернулся и громко фыркнул, кости пробились сквозь его плоский нос, неприлично подергиваясь.

— Тебя следовало бы прикончить за это, — проворчал его мучитель, обнажая ряд ужасных тонких зубов.

Пожалуйста, подумал Винтер, доказывая, что даже тогда, когда он больше не мог испытывать к себе отвращения, было ещё куда падать.

— Ты знаешь, почему я до сих пор не сделал этого? — спросил Большой Брувва и подался вперед, оказавшись лицом к лицу со сломленным человеком. Когда Винтер не ответил ему, культист зарычал ему в лицо, брызжа слюной со своих проколотых куб. — А?

— Нет, — захныкал губернатор, пытаясь отвернуться от зловонного дыхания здоровяка. Вместо этого его голова слабо наклонилась вперед.

Большой Брувва поднял взгляд к потолку, как будто его поросячьи глазки могли видеть небеса.

— Потому что, того хочет Горк.

Желудок губернатора сжался от услышанного имени. Имени, которое было ему не знакомо всего какой-то месяц назад. Теперь же он часто слышал его. Лидер культа воспевал его снова и снова, молясь иконам своего ложного бога, расположившись поперек стен, вымазанных в бледно зеленой краске. По крайне мере, Винтер надеялся, что это была краска.

Горк, Горк, Горк, Горк.

Большой Брувва крутанулся по направлении к нему, его глаза расширились от рвения, пена показалась в уголке его рта.

— Он пришел за нами, губернатор. Пришел, чтобы сделать нас полноценными. Пришел, что сделать нас орками!

И это было самой жуткой вещью из всех. Эти простофили верили, действительно верили, что этот орочий бог, если он действительно был тем, кем его считали, пришел за ними, чтобы превратить их в его извращенное представление об идеале.

Не люди, но зеленокожие. Отродье ксеносов.

— Пришел за нами, пришел за мной.

Ох, он пришел за ним, ну конечно.

И тогда последователи Большого Бруввы шли перед ним, умирая один за другим, чтобы доказать свою преданность. И каждый следующий выглядел больше предыдущего, мускулы проглядывали из под туго натянутой кожи. Они кровоточили там, где эти идиоты вырезали четкие руны на своей собственной плоти. Это было ненормально. Он видел больших людей раньше. Людей, кто пристально следил за своим телом. Но не таких. Трон знает, что за яд они накачали в свои вены, чтобы придать своим мускулам такие неестественные пропорции. И чем больше были эти идиоты, тем больше урона они наносили своему телу, тем теплее приветствия они получали от своего лидера.

До тех пор, пока они не отваживались становиться больше самого Большого Бруввы. Тогда они страдали. Тогда их немного укорачивали в размере.

И всё над губернаторским ковром.

Какие же страшные вещи должны были произойти в подулье, чтобы такие кретины как они захватили контроль столь легко? Их влияние стало простираться так далеко.

Почему он не был предупрежден? Почему власти не были готовы?

Конечно же, когда правда всплыла на поверхность, его советники шаркали по его покоям, докладывая о существовании небольшого количество мутантов с орочей идеологией.

— Они верят, что он герольд. — усмехнулся префект Бодил, когда на гололитическом экране над столом губернатора появился лидер культа, медленно вращаясь в воздухе. — Послан, чтобы обратить нас в богохульную веру ксеносов. — усмехался он, читая доклад.

Пепельнолицый мужчина в изумрудной робе, сидевший неподалеку от префекта, не разделял его юмора. Это был Муркель, астропат, служивший Винтеру верой и правдой много лет. Он всматривался далеко в улей, вскормленный секретами губернатора. Впалые глаза астропата выглядели более обеспокоено, чем у всех остальных.

— Это волнение внутри улья, — пробормотал астропат, его голос редко звучал громче шепота, — Я не могу уловить его присутствия.